Избил муж как жить дальше: муж избил!!! как жить дальше и что делать?

Содержание

Что делать, если избил муж, и как следует жить дальше? | mjusli.ru

Многие женщины, находящиеся как в официальном, так и гражданском браке, сталкиваются с насилием своих партнеров. Как же так получается, что сильный пол, которому по природе положено защищать и оберегать слабых, поднимает руку на самое дорогое, что у него есть и что делать в этом случае?

Причины конфликтов

Что делать, если вас избил муж?

В первую очередь не терпеть и не прощать обиды. Женщины, зависящие от своих мужчин материально или морально, сами выбирают роль жертвы и играют ее, позволяя, да-да, именно позволяя агрессорам издеваться над собой и дальше. Мужчина, чувствуя себя безнаказанно, никогда не изменится и не предпримет попыток поменяться внутренне.

Он вошел в раж, ему нравится доставлять боль и унижением своим близким, а значит, терпеть побои от него придется постоянно.

Конечно, бывают ситуации, когда женщина сама провоцирует мужчину на конфликт: пара варится в этих «африканских страстях», а потом также бурно мирится. Это совсем другое. Впрочем, есть семьи, где избиение было разовым и больше не повторяется, и жена, как правило, знает, что его спровоцировало и принимает меры по недопущению подобных эксцессов.

Но там, где налицо проблемы с психикой, личностная деградация, подпитанная наркотиками или алкоголем, нет шансов на исправление создавшегося положения. Женщине срочно нужно принимать меры и искать способы держать обидчика в узде, если, конечно, она планирует жить с ним и дальше. Повторяюсь, многие выбирают позицию жертвы, на все уверения знакомых и родственников говоря, что если они напишут заявление в полицию, он их убьет.

На самом деле все с точностью до наоборот. Хотя бы раз вызвав наряд на дом, можно надолго утихомирить драчуна, если не навсегда. Особенно если у него были приводы в милицию или он бывал в местах не столь отдаленных. Ему не захочется попасть туда снова, и он будет вести себя тише.

Как жить дальше, если вас избил муж?

В первую очередь хорошенько подумать, а нужен ли такой муж
вообще? Отговорки что мне некуда идти, да и детям нужен отец, мягко говоря, некорректны. Помните, что вы ломаете психику своей дочери или сыну, проживая на одной территории с таким садистом, а ведь вы еще и подвергаете себя и детей смертельной опасности.

Только на миг представьте, что с ними будет, если вас не станет?

Лучше быть живой, но перебиваться где-то с хлеба на воду в съемной комнате в коммуналке, чем мертвой, но в привычных для вас условиях. Если избиение было разовым и благоверный раскаивается в своем поступке, то можно дать ему шанс. В остальных случаях, особенно когда муж избил свою беременную жену, причин, чтобы остаться, просто нет.

Поведение женщины

Если вы приняли решение остаться, но понимаете, что партнер может в любой момент вспыхнуть как порох, необходимо предпринять шаги по повышению своей безопасности:

  • Прежде всего, постараться гасить конфликт на корню: не поддаваться на провокации, не вступать в споры, лучше вообще уйти из дома на некоторое время;
  • Пытаться драться с ним на равных нет смысла – он все равно сильнее, но записаться на курсы самозащиты не помешает. Кто знает, может, когда-нибудь самооценка ваша настолько повысится, что вы решите дать обидчику отпор, для эффективности вооружившись тяжелой сковородой. Хорошо, если в доме у вас будет своя комната, запирающаяся на замок и оборудованная телефоном;
  • Не замалчиваете проблему, не прячьте стыдливо синяк на работе: всем рассказывайте о том, какой у вас муж. Его может испугать положение изгоя, когда весь город будет знать о нем неприглядные вещи и тыкать в него пальцем;
  • А еще не стыдитесь просить помощи у родственников и друзей мужского пола. Будет хорошо, если брат или кто-то еще, поговорит с драчуном и даст ему, так сказать, напутствие;
  • Попробуйте незаметно от него самого добавлять ему в пищу успокоительные препараты, а еще неплохо было бы уговорить его пойти к психологу, ведь в этой ситуации может помочь только специалист.

Если со стороны мужа следуют побои и дальше, пора переходить к радикальным мерам.

Более действенные способы утихомирить драчуна

Как вести себя в случае, если партнер нанес вам довольно чувствительные и видимые повреждения?

  • Нужно снять побои в медицинском учреждении и с этой справкой обратиться в полицию с заявлением;
  • Талон-уведомление и копию заявления нужно забрать и спрятать в надежном месте;
  • Муж избил жену: что ему за это грозит? Его могут привлечь к гражданско-правовой, административной или уголовной ответственности. Какая статья грозит мужу, который избил жену? При умышленном причинении тяжелого вреда здоровью 111 статья, средняя тяжесть вреда квалифицируется 112 статьей. Статью 115 дают при причинении легкого вреда здоровью, 116 за побои, 117 за истязание и 119 за угрозу убийством и причинение тяжкого вреда здоровью.
  • В дальнейшем супруга официально предупредят и поставят на учет. На него заведут соответствующую карточку, которая будет действительна в течение года, пока жена не напишет заявление, что супруг исправился.

Что делать, если муж избивает и буквально калечит жену? Куда обратиться?

Можно не писать заявление в полиции, а сразу обратиться в суд, причем вы можете даже не сообщать ваш новый адрес места жительства, это право дает вам закон. В больнице вам могут дать направление на судмедэкспертизу, и от нее не стоит отказываться, так как именно она будет определять статью, квалифицирующую действия мужа. Фотографируйте следы своих побоев сами и привлекайте к этому делу свидетелей.

Где найти новое пристанище

«Куда можно обратиться за помощью, когда муж меня избивает?».

Этот вопрос волнует многих женщин, ведь большинству из них некуда идти, поэтому они все больше становятся зависимы от супруга-тирана. Но почти в каждом крупном городе есть центр помощи жертвам семейного насилия, куда примут вместе с детьми и помогут с размещением. Нередко там женщины находят друзей и работу. Не беспокойтесь, беременную они тоже примут, а после родов поселят в специальном учреждении, где проживают такие же молодые мамочки, которым некуда идти и негде жить.

Не стоит искать отговорки, что мол меня никто нигде не ждет. Стучитесь, и вам откроют. Решение что-то изменить в своей жизни принимать только вам, вместо вас это никто не сделает.

Домашнее насилие – это страшная вещь и оправданий ему быть не может. Помните, что именно такие жертвы, как и вы сами, когда-то терпели издевательство своих мужей, а их дети, в частности мальчики, видели это. В дальнейшем, создавая свою семью, они будут делать ее по подобию семьи своих родителей.

Вы же не хотите, чтобы ваш сын вырос семейным тираном? Ради него вы должны разорвать этот порочный круг. Ваш партнер должен раз и навсегда усвоить, что терпеть такое отношение вы больше не будете, что его власти над вами пришел конец. Вспомните, наконец, о своей гордости, чувстве собственного достоинства. Вы можете прожить другую жизнь, полную если не женского счастья, то тишины и спокойствия.

А выбирая нового спутника жизни, не наступите на те же грабли. Очень часто бывает так, что женщины неосознанно выбирают в мужья садистов и насильников. Обратитесь к психологу, чтобы вместе с ним разобраться в корне ваших личностных проблем. Но вам в любом случае нужна передышка.

Сначала нужно восстановить утраченное равновесие, снова стать человеком, членом общества, вернуть себе веру в то, что все будет хорошо и все получится, ведь по-другому быть не может.

откровения жертв домашнего насилия – Москва 24, 07.03.2019

С 8 по 10 марта в городах России и Белоруссии пройдет благотворительная акция «Не виновата» в поддержку женщин, переживших домашнее насилие. В рамках акции проведут различные концерты и творческие мероприятия, вся прибыль от которых будет направлена фондам поддержки женщин, столкнувшихся с такой ситуацией. Две смелые героини поделились с порталом Москва 24 своими сокровенными историями и рассказали о страшных годах жизни с мужем-тираном.

Ангелина, терпела побои в течение 3,5 года

Фото: предоставлено героиней материала

С ним мы познакомились в интернете в 2012 году, но не на сайте знакомств, а в группе в соцсети, где обсуждали политику. В одном из острых споров, который разразился онлайн, за меня вступился парень, потом мы перешли на общение в «личке». Мне тогда было 23 года, а ему 31. Общались в основном на политические темы, но потом он пригласил меня встретиться. Я приехала просто пообщаться с соратником по взглядам, а он подарил цветы и сказал, что я ему понравилась.

Через какое-то время мы стали встречаться, но так как жили в разных городах, виделись только один раз в месяц, остальное время – онлайн. Внешне он мне не очень нравился, но подкупало то, что он уважал меня, понимал и не требовал ничего в сексуальном плане, зная, что я следовала принципу не спать до свадьбы.

Тем не менее, тревожные «звоночки» были уже тогда. Сам по себе он человек агрессивный, грубый, мог наорать без повода. Например, если у него машина не заводилась, а я что-то говорила в этот момент, у него вспыхивала агрессия.

При этом он открыто рассказывал, как бил первую жену и потом другую девушку, с которой был в отношениях. Но так как он говорил, что обе были гулящие, у меня тревоги не возникало: думала – ну я же не такая!

Предложения руки и сердца как такового не было, мы просто отдыхали на море, и он сказал, что по возвращении домой мы подаем документы в ЗАГС. Помимо того, что мне уже хотелось семью, детей и переехать в город покрупнее, где он как раз жил, давил еще один серьезный аспект: я была ему должна. Мы с мамой брали кредит в банке и не могли его погасить. Нас сильно жали коллекторы, тогда он взял и оплатил долг.

Так, через год после знакомства мы поженились. Любви не было. Даже помню, что перед тем, как ехать выбирать свадебное платье, я сидела на вокзале и плакала. А под конец еще узнала, что он пьет, хотя и обещал, что в семейной жизни с этим завяжет.

Накал страстей начался уже с первого дня совместной жизни, были какие-то оскорбления, он постоянно требовал, чтобы я заступалась за него в конфликтах в интернете. Потом он выпивал и предъявлял претензии: «Ты мямля, лохушка, и слова за меня не можешь сказать». Постоянные побои начались уже через пять месяцев. Он мог избить за какие-то мелочи: чай долго несла или картошку порезала мельче, чем он любит. А если мне в соцсети кто-то написал «привет», ему прямо крышу срывало, так сильно начинал ревновать. Любой разговор, даже о музыке, мог вызвать агрессию, много скандалов также возникало на фоне пьянок.

Как-то на одном из праздников опять затронули национальную тему, и он вскипел. Взял торт со стола и бросил его на пол. Потом он набросился на меня, я стала убегать в другую комнату, а он догнал и ударил меня по лицу. Из губы потекла кровь.

Дальше такие ситуации стали повторяться все чаще, он уже не мог остановиться. Я пыталась с ним разговаривать, выяснить, в чем проблема? Он ответил, что «пока побоев не было, то и не хотелось, а теперь сам понимаю, что когда срываюсь, то уже не могу остановиться, так и с прошлыми женщинами было». Он понимал, что это уже проблема, но на мои предложения пойти к психологу или наркологу отвечал отказом: «Не хватало еще, чтобы я до такого опустился».

Он мог издеваться надо мной на протяжении нескольких часов подряд. Унижал, садился на меня, избивал, в основном по голове. Потом кровь из носа шла.

После очередного раза у меня было сотрясение мозга и ушиб тройничного нерва, синяки по всему телу. Я хотела уйти, но он слезно извинялся, говорил, что любит и не может без меня, называл себя мразью и сволочью. В итоге я его простила, не ушла тогда. В течение года были побои и примирения, а еще через год я забеременела, стала зависимой от него, а он стал вообще неуправляемый.

Два раза после сильных побоев я ходила к врачу, но при этом никогда мужа не выдавала. Выдумывала истории: упала во дворе, неизвестные ограбили на улице. Ни в центры помощи, ни в полицию я не обращалась. Как-то в очередной раз он меня побил, а на утро сказал: «Интересно, а как это, жить и знать, что тебя в будущем отп**дят?». Тогда я поняла, что он не собирается меняться. Последней каплей стали разборки на очередном семейном празднике. Это было уже при его родителях. Отец тогда с ним разговаривал, объяснял прописные истины, но все без толку.

В итоге целых 3,5 года я терпела побои. Друзья про это знали, советовали уходить и даже предлагали его наказать, но я была против. Через год после рождения дочери мы разошлись. Хотя развод он до сих пор не дает, считает, что мы муж и жена. Иногда, когда захочет, может потащить меня куда-то. Пока был на заработках, присылал алименты, но сам говорит, что это не алименты, мы семья. При этом дочку он не видит, не интересуется, как она – ему все равно.

У меня и так была низкая самооценка, а сейчас вообще ниже некуда. Психика не выдерживает, срываюсь на всех. На мне ведь все: съемная квартира, мама на пенсии, ребенок, животные. Сейчас работаю завхозом, но параллельно учусь на педагога, когда закончу, собираюсь устроиться в отдел по делам несовершеннолетних. Осталось продержаться три месяца, там и зарплата хорошая будет, и не придется унижаться за помощь, чтобы кормить семью.

Ольга, терпела побои 8 лет

(имя изменено по просьбе героини)

Фото: предоставлено героиней материала

Мы познакомились 10 лет назад через общих друзей, когда пришли к ним в гости. Сначала все было романтично, фактически любовь с первого взгляда, и в принципе никаких тревожных знаков я не замечала. Отношения закрутились так быстро, что мы стали встречаться, и через полтора месяца я уже забеременела.

Сначала он вроде был рад, но потом оказалось, что он не готов принимать проблемы, возникавшие в процессе беременности. У меня был токсикоз, не всегда хорошо себя чувствовала, в итоге появилась необходимость лечь в больницу на сохранение. Тогда он начал как-то странно себя проявлять и требовать, чтобы я была такой же, как и в момент знакомства.

Он стал сам решать, ложиться мне в больницу или нет, потом запретил общаться с друзьями, потому что ему не нравились их советы. Уже тогда он старался все контролировать, начал читать мои письма, слушать все телефонные разговоры, запрещал ставить пароли и требовал, чтобы я ему все рассказывала. Причем считал, что делает это из хороших побуждений и во благо семьи.

На тот момент я училась, а он, будучи на четыре года старше, уже работал. Во время беременности мне пришлось взять академический отпуск, но после рождения ребенка он обратно на учебу меня не пустил.

Он запер дверь и сказал: «Все, твой институт закончен, теперь работать тебе не надо, это буду делать я. А твое дело сидеть, борщи варить, за ребенком ухаживать и делать все, что я скажу».

На работу тоже не давал устраиваться, однажды разбил мой телефон, чтобы я больше не смогла договариваться о собеседованиях. Потом разбил ноутбук, когда ему не понравилось одно письмо. Причем письмо было от подруги, где она просто вспоминала одного нашего общего знакомого. Он принял это как личное оскорбление, а с представителями мужского пола вообще запретил общаться.

Позже он стал звонить моим друзьям и подругам, что-то им говорил, после чего мое с ними общение прекращалось. Скорее всего, он серьезно запугивал людей, вплоть до угроз родственникам и убийства. С родителями мы тоже не общаемся, потому что они изначально были против нашей женитьбы. Таким образом, года через два я уже не общалась ни с кем из «внешнего мира». Просто смирилась с этим в какой-то момент и поняла, что если не делать лишних звонков и слушать его, то все будет более-менее ничего.

Но потом он стал драться, бить меня. Сначала это было не сильно: где-то толкнул, еще что-то. Но потом он стал чаще пить и через 2,5 года после женитьбы, прямо на Новый год, он устроил драку. Причем с нами была его мама, которой тоже досталось. Его взбесило то, что мы с мамой спокойно попросили его больше не пить. Мы пытались его остановить, но это было бесполезно.

После второго случая побоев я обратилась в полицию, но они отказали в возбуждении уголовного дела, потому что было недостаточно доказательств, что это сделал муж. По идее там проходили статьи 116 и 119 (ст. 116 УК РФ «Побои», ст. 119 УК РФ «Угроза убийством или причинением тяжкого вреда здоровью». – Прим. ред.). Когда пришел участковый, муж сказал, что ничего подобного в семье не происходит, что он «не бьет и нормально себя ведет, но может быть иногда наказывает», – это так у него называется. А после разговора с участковым ситуация в семье еще сильнее ухудшилась, муж стал вообще неуправляемым.

Когда он разбил мне нос, я ходила в травмпункт, но испугалась сказать, что это побои, ведь если бы там завели уголовное дело, мне бы не поздоровилось. Я боялась, что если это всплывет, он может просто меня убить.

Он запирал меня дома, пока синяки от побоев не заживали. Главным было, чтобы соседи этого не увидели. И старался бить так, чтобы следов было не видно, в основном по голове. Самое страшное, что в доме был маленький ребенок, который все это видел. Он тоже папу боялся, садился, закрывал уши, глаза, и пытался на все это не смотреть. Мне было очень тяжело, но огородить его от этого я никак не могла. Потом снова были обращения в полицию, но в какой-то момент я потеряла надежду, что они мне помогут. Пыталась сама поговорить с ним по-хорошему, но он просто не слышал.

Его агрессия могла наступить в любой момент: мог побить за то, что я забыла поперчить мясо, или сломать ребенку планшет за то, что он не пошел чистить зубы по первому требованию. Вдобавок вспоминал мне какие-то старые обиды и бил еще и за это. Скандалы и драки происходили волнами: то возникали, то утихали. Но в последний год периодов затишья практически не было.

Я терпела все это в течение восьми лет, но в какой-то момент районный психолог, к которому я ходила, поняла, что ситуация не меняется, и посоветовала обратиться в Кризисный центр помощи женщинам и детям. Она сама позвонила и сообщила, что мы можем туда приезжать. Тогда мы с ребенком собрали вещи, подождали, пока он уйдет, и вышли.

Сейчас, находясь в центре, я чувствую психологическое облегчение, со мной разговаривают специалисты, с ребенком также ведется работа, индивидуально и в группе. Хотя муж знает, где мы. Уже звонил и говорил, что мы его позорим, что у нас в семье все нормально, и мы должны вернуться обратно. Но понятно, что ничего не изменится. Перед тем, как уйти, я уже подала заявление на развод. Сейчас идет бракоразводный процесс, а я определяюсь, где мы будем жить и куда устроиться работать.

Оглядываясь назад, я понимаю, что надо было уходить раньше, когда уже начался контроль, даже еще не побои. Женщинам, находящимся в подобных ситуациях, обязательно нужно обращаться в полицию, но безопаснее делать это уже из кризисного центра. Рисковать не следует, ведь такие люди могут действительно покалечить, если не убить.

Куда обращаться, если вы стали жертвой домашнего насилия

Фото: depositphotos/ djedzura

В Москве при Департаменте социальной защиты населения действует «Кризисный центр помощи женщинам», это единственное государственное учреждение в столице, основным направлением деятельности которого является помощь в подобных ситуациях. Стационарные отделения кризисного центра предоставляют 70 койко-мест на временное проживание женщинам (одной или с ребенком), пострадавшим от психофизического насилия в семье. Помимо государственного центра, помощь женщинам оказывают и различные некоммерческие организации.

Если стационар города принимает только москвичей, то на «телефон доверия» (8-499-977-20-10 или 8-488-492-46-89) могут позвонить женщины из любой точки страны. Ежедневно на «телефон доверия» и «горячую линию» (стационар) поступает около 25 звонков. Всего с 2014 по 2018 гг. за психологической помощью женщинам и детям в Центр поступило более 44 тысяч очных обращений и почти 24 тысячи обращений на «телефоны доверия». Примерно 10–15% позвонивших женщин решаются обратиться в центр и пройти реабилитацию. Жители других городов перенаправляются в профильные государственные или некоммерческие организации по месту проживания.

Как отмечают специалисты Кризисного центра, физическому насилию, как правило, предшествует длительное психологическое насилие в виде постоянных оскорблений, насмешек, критики любого мнения женщины и так далее. Поэтому в первую очередь женщине в такой ситуации необходимо обратиться за квалифицированной помощью к психологу.

Если вы подверглись физическому насилию в семье (это относится и к тем случаям, когда следов побоев на теле не видно), необходимо продумать план безопасности себя и детей, обратиться за квалифицированной помощью в Кризисный центр помощи женщинам и детям.

При получении телесных повреждений (рассечение кожных покровов, переломы, гематомы и других) в результате физического насилия в семье, необходимо обратиться в полицию, документально зафиксировать побои и повреждения, а также найти убежище, чтобы изолировать себя от обидчика. Если женщина получает убежище в стационаре, то ей незамедлительно оказывают психологическую, медицинскую, социальную помощь. Если решает укрыться у родственников, то она также может обратиться за помощью в Кризисный центр. Это относится ко всем пострадавшим, включая свидетелей насилия, чаще всего это дети.

«Не нарываться» — Такие дела

Когда муж избил Елену в первый раз, она простила его и пообещала себе «не нарываться». Через несколько дней он избил ее снова. Третьего раза Елена ждать не стала: убежала из дома вместе с двухлетним сыном в никуда

Елене 52 года, хотя выглядит она гораздо моложе. Уверенная, спина прямая — с первого взгляда и не сказать, что в ее прошлом ранний скоротечный брак,  дочь, с которой не осталось никакой связи, и бывший муж, от которого пришлось бежать.

«Был настойчив»

С Димой Елена познакомилась, когда ей было уже сорок, ему — на десять лет меньше. Встретились в магазине на окраине Екатеринбурга. Перекинулись парой слов и вроде бы разошлись. Елена говорит, что Дима ее не зацепил, но был настойчив: догнал, проводил до дачи, выпросил у подруги ее телефон, позвонил и всю ночь развлекал разговорами.

«Три месяца мы с ним просто дружили, даже не целовались, не обнимались, а потом начали отношения. Мы могли молчать, и это не напрягало, а потом начать разговаривать в одну минуту и одними словами. Чувствовали необходимость друг в друге».

Елена

Фото: Федор Телков для ТД

Вскоре Елена забеременела, Дима предложил пожениться. Сделал ремонт, чтобы Елена переехала к нему, дарил подарки, угадывал желания. Все было так хорошо, что даже не верилось, вспоминает она. В 2008-м году родился Ваня, отец души в нем не чаял — купал, играл, заботился.

«Я тебя убью»

Когда отношения в семье стали меняться, Елена помнит хорошо. Ване было полтора года, она в декрете, заработка мужа не хватало. Решили купить машину, чтобы он мог таксовать. Потратили на нее детское пособие, копившееся на карточке.

«В это время у него стали появляться разные девушки, а мы с Ваней начали мешать. Дома — ответственность, обязанности, а там — пикники, свобода. Он перестал давать деньги на еду; был уже май, а ребенок ходил в зимних сапожках. Я говорю: “Дима, надо купить обувь”, а он: “У меня нет денег”. Подруги говорили: “У него есть деньги, бери сама”. Но я не могла. Последней каплей стало, когда Ваня нашел какой-то сухарик и ходил — его сосал. У меня мир обрушился: ребенок при живых родителях, когда нет войны, голодает».

Когда Дима в очередной раз пришел домой под утро и лег спать, Елена увидела пачку денег в кармане штанов. Вспомнила Ваню с сухариком, слова подруг. Взяла, не глядя, несколько купюр и спрятала. Муж позвонил с работы через полчаса:»Зачем взяла деньги?» Еще через полчаса приехал озверевший домой, схватил и повалил на пол кухни. Встал коленями на руки, чтобы не могла шелохнуться. И с остервенением начал бить — как боксер бьет грушу.

«Он начал выдавливать мне глаза, а я не могла вырваться. Я не кричала, только говорила: “Дима, ты что делаешь, Дима, успокойся”. И тут понимаю, что за мной стоит Ваня и все это видит».

Елена смогла вырваться, но муж догнал ее в коридоре и снова повалил на пол. Сына толкнул в комнату, закрыл дверь. Жену начал душить. 

Елена

Фото: Федор Телков для ТД

«Тут я понимаю, что если он еще чуть-чуть сожмет руку на моей шее, меня просто не будет. А кому нужен мой ребенок? Говорю: “Я тебе отдам деньги”. Он слез, взял их, пересчитал, сказал, что не хватает тысячи. Но я отдала все, что было».

Дима уехал. В коридоре стоял и мелко дрожал Ваня — он умудрился открыть тугую дверь комнаты и видел, как папа душил маму. У Елены зазвонил телефон, она хотела ответить, но вместо голоса вырвался хрип. Напуганная подруга приехала и повезла ее снимать побои и писать заявление в полицию. А вечером Дима пришел с работы и стал молить о прощении.

«Он плакал: “Лена, я не знаю, что происходит, ты меня прости, я без тебя и Вани жить не могу”. Я смотрю на него и вижу, что он искренен. Понимаю, что мне некуда идти, но знаю — избил один раз, значит, это может повториться. Думаю: ну, не буду нарываться». 

«Он меня убивает»

Елена не нарывалась — просто соседи передали Диме, что его искал участковый. Через два дня Дима завалился домой с другом, они выпили. Как говорит Елена, муж пил впервые за три года их совместной жизни.

Когда Елена и Ваня легли спать, Дима ворвался в комнату с криком: «А ты что тут делаешь, ты на меня написала заяву в полицию, пошла вон отсюда!» Она схватила сына, положила в памперс телефон, чтобы не остаться без связи, если удастся выскочить, но он не выпускал. Бил ее, уходил на кухню, выпивал, возвращался — и снова бил, перечисляет Елена, Отвечал на звонки любовницы, приходил разъяренный — и бил. Друг сидел на кухне и не вмешивался.

Когда Дима выходил из комнаты, Елена набирала полицию — занято, строчила смс участковому: «Он меня убивает, приедьте по этому адресу». Тишина.

Утром, когда муж ушел на работу, Лене позвонила подруга Юля, позвала погулять с детьми. Елена в ответ разрыдалась в трубку: «Дима меня ночью чуть не убил». Юля приехала и забрала ее вместе с Ваней к себе.

Сейчас Елена, рассказывая о той ночи, совсем не плачет. В ее словах нет отчаянья или гнева — скорее удивление. Она до сих пор не может понять, почему счастливый и заботливый муж превратился в чудовище.

«Можем ребенка забрать»

Елена снова поехала в полицию, снова написала заявление. Затем пошла за помощью в отдел опеки, спросила, что делать. 

«Я пришла в опеку, чтобы мне помогли, прошу:“Защитите нас хоть как-то”. Отвечают:“Мы можем ребенка забрать, но вы же можете его навещать. У вас нет работы, нет жилья, нет денег”. Встаю и говорю: “Нет-нет, спасибо, я подумаю”, — и быстрее оттуда».

У Юли беглецы остались на одну ночь, следующую провели у другой знакомой, и так несколько раз, пока одна из них не предложила остаться подольше. Елена к тому времени начала работать косметологом. Пока она работала, за Ваней присматривал муж приютившей знакомой — пока однажды Елена не вернулась домой раньше и не узнала, что мужчина издевался над ее сыном: завязывал руки скотчем и закрывал в темном туалете. Пришлось снова искать убежище.

Елена и Иван

Фото: Федор Телков для ТД

В это же время Ваня заболел: «У него начались рвота, понос, поднялась температура, нас положили в больницу. Антибиотики ставят — легче, перестают колоть — опять начинается. Сделали развернутый анализ крови, а там — иерсиниоз. Врач удивилась — откуда? Им обычно болеют беспризорники, заражаются от собак, крыс».

В больнице они пролежали месяц. Алименты Дима платил небольшие и с перерывами, Елена работала сутками, чтобы платить за съемную комнату, няню и кормить сына. Сама она за полгода похудела с 50-го размера до 42-го.

«Никто у тебя ребенка не заберет»

Делу о побоях и угрозе убийством дали ход, суд признал Дмитрия виновным и назначил 240 часов общественно полезных работ. 

Тогда же, девять лет назад, появилась другая проблема — Ваня начал бросаться на других детей. Цеплялся за волосы, пытался душить. Несколько месяцев мама гуляла с сыном подальше от детских площадок и разговаривала, объясняла, учила.

К тому же муж стал угрожать, что отберет Ваню. Эта угроза казалась реальной — у Елены не было своего жилья и официальной работы. Однажды она поделилась переживаниями с одной из клиенток, и та дала ей адрес «Аистенка» — организации, которая помогает женщинам в кризисных ситуациях.

«Она сказала, что мне там помогут. Я пришла, реву, Лариса Владимировна [Лазарева, президент “Аистенка”] налила мне чаю и попросила: “Вкратце расскажи, что случилось”. Выслушала и сказала: запиши мой номер телефона и запомни, пока я здесь работаю, никто у тебя ребенка не заберет. И я поверила ей. Она дала мне номер юриста, сказала, что есть психолог, и передала пакет еды. Я приходила каждый месяц и мне давали продукты, которые нас очень выручали. Ваню отправляли на елки, на спектакли, Дед Мороз к нам приходил. Ваня был настолько рад, он до 10 лет верил, что Дед Мороз есть!»

Елена

Фото: Федор Телков для ТД

К счастью, дальше угроз бывший муж не пошел. Жизнь стала налаживаться, Елена продолжала работать с утра до ночи и через три года смогла купить в ипотеку комнату. Вот только алименты приходили от случая к случаю и гасить кредит становилось все труднее: накопился долг в 260 тысяч — и такую же сумму должен был по алиментам Дима. Когда банк пригрозил, что отберет комнату, она снова пошла в «Аистенок». Юристы организации помогли с советом и документами, долг расписали на три года. 

«Большая помощь»

Вскоре «Аистенок» снова пришел на помощь, когда Ваня опять стал агрессивным.

«Он стал драться, говорить про других: “Да я бы его убил, придушил, да я пойду сброшусь с крыши”. Меня это очень пугало. Мы начали работать с психологом Натальей Владимировной, она рассказывала мне, как корректировать отношения, и работала с Ваней. А я со своими проблемами пошла к психологу Яне Владимировне. Они меня сопровождают по жизни, это очень большая помощь».

После побега из дома с ребенком на руках Елена стучалась в разные двери. Но помогли ей только в «Аистенке». Сначала встать на ноги и обеспечить ребенка необходимым, потом разобраться в себе и понять, что жертва не виновата в насилии. «Аистенок» 16 лет помогает женщинам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации, но это возможно только благодаря нашей с вами помощи. Пожалуйста, поддержите «Аистенок» — любая сумма даст шанс еще одной женщине на жизнь без насилия.

Сделать пожертвование

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — в телеграм-канале «Таких дел». Подписывайтесь!

Гражданский муж побил и бросил меня беременную

Муж, а точнее сожитель, бросил меня на шестом месяце беременности. Сначала он побил по лицу, а затем собрал вещи. Теперь извиняется и просится обратно. С одной стороны я его ненавижу, с другой — ребенку все равно нужен отец.

Мы почти не встречались, а стали жить вместе после третьего свидания. Он на тот момент жил с родителями, а я одна, на съемной квартире. Он покорил меня красотой, умом и бесконечной нежностью. Я вручила ему ключ от квартиры и от своего сердца. Первый раз он напился через неделю после того, как мы стали жить вместе. Я посчитала это милой шалостью и улыбалась, когда позже мы вспоминали это. Позже вот такие моменты стали повторятся чаще, но в моменты трезвости он был лучшим мужчиной на свете. Нашел нам просторную, уютную квартиру. За нее заплатил сам, но только за первый месяц. Я же не замечала странностей в его поведении, так как сильно любила.

Родные и близкие твердили мне, что он — страшный человек. Я до последнего не верила. первый раз он ударил меня по лицу, когда я уличила его в измене. Тогда мне казалось, что я это заслужила, ведь изначально мы договаривались о том, что не будем лазить друг другу в телефон. Я не вытерпела и залезла к нему, когда он пьяный спал. Оказалось, что он жаловался на меня некой даме, а она его жалела. 

Дальше больше. Я начала работать посменно, так как жить на что-то надо было. Он позанимал денег у всех, у кого возможно, отдавала тоже я. В те ночи, когда я была на работе, он приводил домой женщину. Я узнала о ней тоже случайно — она подложила свои серьги в мою шкатулку с косметикой. Он отпирался до последнего, потом я узнала, что вместе с этой дамой хохотал над моей наивностью. Я же продолжала любить его до безумия.

Последней каплей стала информация о моей беременности. Я сообщила ему об этой радостной новости, но он помрачнел и ушел. Пришел пьяный, избил меня, ударяя по лицу, ушам и голове. Сказал, что это не его ребенок. Собрал вещи и ушел. Спасибо, что меня поддержала моя семья. Только я пришла в себя, как он вновь объявился. Сказал, что теперь — другой человек. Закодировался, на коленях умолял простить его и угрожал, что не сможет жить без меня и будущего малыша. Семья говорит, чтоб я ему не верила, но я так сильно люблю его…

В рубрике «Мнение читателей» публикуются материалы от читателей.

Под Новосибирском бизнесмен жестоко избил жену, уличившую его в измене

Мужчина регулярно бил жену. Фото: предоставлено Анной М.

В небольшом поселке Юный Ленинец Новосибирской области развернулась семейная драма: муж избил свою жену до полусмерти. Женщину доставили в больницу с многочисленными синяками и разрывом печени. Как утверждает дочка пострадавшей сибирячки, мужчина бил ее маму не в первый раз. Подробности случившегося выяснили корреспонденты КП-Новосибирск.

«ВЫБИРАЙ — ОНА ИЛИ Я»

Елена* и Иван* — учредитель одного из новосибирских заводов — познакомились 20 лет назад. Лена тогда воспитывала дочку Аню от первого брака, вскоре в их семье появились общие дети — мальчик и девочка. По словам Ани, сначала все было хорошо, но потом ее отчим стал распускать руки.

— Первый случай произошел, когда мне было 8-9 лет примерно. Выпивший отчим тогда пришел домой из гостей, начал со мной играть, щекотал меня. Не помню почему, но я заплакала, а Иван резко изменился в лице. Отчим ударил маму по лицу и сломал дома почти всю мебель, — рассказала КП-Новосибирск Анна М., дочка пострадавшей.

По словам девушки, после этого случая вспышки агрессии у отчима не прекращались: он жену бил по лицу, толкал, пинал. На детях свой гнев он тоже вымещал.

— Он один раз и меня избил. Я сидела в комнате и делала домашнее задание в университет. Иван зашел ко мне в комнату вместе с младшей сестрой. Она побежала ко мне. Я была в наушниках и сначала на него посмотрела, а потом отвернулась, чтобы музыку выключить, — вспоминает девушка. — Мне было 19 лет тогда. Отчим подумал, что я кому-то отвечаю и что мне кто-то важнее сестры.

Анна уверяет: тогда отчим сильно избил ее, душил и пинал ногами в живот. Еще разбил телефон и пытался сломать ноутбук.

— Он поставил перед мамой выбор или я, или он. Я сама ушла, потому что не хотела жить с ним больше, — объясняет девушка. — Он и брата моего бил. Тот пойдет отчиму в гараже помогать, и, не дай бог, что-то неправильно сделает. В его сторону сразу летели упреки, что он плохой сын и что он ничего не делает.

«ЗАБИРАЙТЕ ВНУКОВ И ДОЧКУ»

Аня переехала жить и работать в другой город, а Елена осталась с двумя маленькими детьми и мужем-тираном. Как говорит девушка, она регулярно слышала от мамы, что Иван до сих пор поднимает на нее руку.

— За пару недель до того, как мама попала в больницу, творился кошмар. Она въехала на машине в сугроб: к счастью, никто не пострадал. Отчим после этого снова ударил ее по лицу, отобрал ключи от машины. Так как они живут в частном секторе, то там нет остановок общественного транспорта. Мама отвезла брата в школу и в садик сестру на такси в Краснообск, а обратно шла пешком 8 километров, потому что не было денег, — вспоминает сибирячка.

РАЗРЫВ ПЕЧЕНИ И СИНЯКИ

Ночью 5 февраля Елена обнаружила в телефоне своего супругу переписку с молодой девушкой. Решила спросить, что это такое, но вместо объяснений уличенный в измене супруг кинулся на нее с кулаками.

— Мне брат рассказал, что Иван был с похмелья плюс какой-то стресс на работе. Вот он и сорвал его на матери моей. Брат услышал крики и прибежал на них. Увидел, что Иван бьет маму ногами и кинулся прикрывать собой. Все длилось два часа, — пересказывает слова брата Аня. — После этого Иван позвонил моим бабушке и дедушке и сказал, чтобы они забирали внуков и дочку.

Когда Иван лег спать, брат Ани вызвал полицию. На место приехали правоохранители, а следом за ними и мама Елены. После чего уже вызвали врачей.

— Мама сейчас в реанимации, заявление она тоже писала в больнице. К ней не пускают, но когда звонили последний раз, врачи сказали, что состояние стабильное, — говорит девушка.

Как сообщил источник КП-Новосибирск, Елену привезли в тяжелом состоянии. У нее разрыв печени, закрытая травма живота, внутреннее кровотечение, синяки и ушибы.

— Мужчине избрана мера пресечения в виде подписки о невыезде, — рассказал КП-Новосибирск источник в правоохранительных органах.

Сейчас Аня обратилась в организацию по борьбе с домашним насилием: Аня надеется, что им помогут с юристом и психологом.

К ЧИТАТЕЛЯМ

Если вы стали очевидцем ЧП или чего-то необычного, сообщите об этом в редакцию:

Редакция: (383) 289-91-00

Viber/WhatsApp: 8-923-145-11-03

Почта: [email protected]

Вконтакте Одноклассники Фейсбук Инстаграм Твиттер

Также наши сообщества есть в Телеграм и Viber.

На Урале жена-хирург хочет наказать мужа-бизнесмена за издевательства | e1.ru

— Откуда все-таки тогда те страшные синяки?

— Рассказала, что подралась с подругой-собутыльницей. Но это только с ее слов. Сам я ни разу в жизни не поднимал руку на женщину. Она пытается меня очернить, мы заверяем эти материалы у нотариуса. Это клевета. В будущем я выиграю этот иск по клевете, сейчас я собираю базу, которую она публикует на меня. У меня, кстати, тоже есть видео, где она пьет. Но я не буду этим пользоваться, выкладывать ради детей. Выход один: развод. В иске будут прописаны моменты и по разделу имущества, и по порядку общения с детьми. Пока не буду раскрывать подробности. Повторяю, ее интерес — простая корысть.

Сама Наталья на обвинение в асоциальном поведении отвечает эмоционально:

— Это бред просто! Какие подруги, какие собутыльницы! Я непьющий человек вообще! И никакого компрометирующего видео на меня просто быть не может.

Комментарий полиции

В пресс-группе ГУ МВД по Екатеринбургу нам подтвердили, что заявление действительно поступало.

— Заявление принято. По нему сотрудниками службы участковых уполномоченных отдела полиции № 8 проводится проверка. По результатам проверки будет принято обоснованное решение, — рассказали в пресс-группе, не уточнив сроки проверки.

«Нельзя спасать отношения любой ценой»

В кризисном центре «Аистенок» психологи помогают женщинам, которые иногда просто сбегают от мужей, тиранов и агрессоров. Им дают временный приют в тайной квартире, дальше с ними работает психолог. Директор «Аистенка» Лариса Лазарева не стала комментировать конкретную ситуацию (пока идет полицейская проверка, и обе стороны говорят разное). Но, по ее мнению, спасать отношения любой ценой нельзя.

— Жить с человеком, который не может владеть собой, страшно. Нельзя терпеть такого и надеяться, что это было всего один-два раза и больше не повторится. Обычно ситуация идет по кругу и повторяется: вспышка гнева, ожесточение, затем раскаяние, цветы, мирные отношения, затем всё повторяется. И с каждым днем, месяцем, годом женщине всё сложнее будет порвать эти созависимые отношения. Но это нужно сделать. Насилие никак нельзя оправдать. Как себя оправдывают некоторые мужчины: сама спровоцировала. Да, ситуации бывают разные, есть истерические типы женщин, жить с ними тяжело. Но у мужчины всегда есть выбор разорвать такие отношения. Сохранять отношения любой ценой нельзя. Тем более ради детей. Даже если скандалы, конфликты, рукоприкладство происходят не при них, напряжение в семье будет чувствоваться.

Дальше эти подросшие дети будут выстраивать семейные отношения по такому же типу: агрессор, жертва. В будущем это может также вылиться в полное неуважение к матери, когда он видит, что она позволяет так вести с собой, унижать себя. Это отложится подсознательно.

Милиция водворила в ИВС мужчину, который избил жену в туалете кафе. Женщина отказалась писать заявление

Милиция 12 сентября задержала и водворила в изолятор временного содержания 31-летнего мужчину, который жестоко избил свою жену в туалете одного из кафе Бишкека. Пострадавшая женщина отказалась писать заявление на своего мужа. Об этом сообщили в пресс-службе УВД Свердловского района.

Инцидент произошел в ночь на 12 сентября в кафе на пересечении улиц Мусы Джалиля и Курманжан-Датки. Сотрудники патрульной службы выехали на вызов о семейном скандале в заведении.

«По приезду на место, у входа в кафе их встретила женщина со следами побоев и сообщила, что ее избил муж. После этого пострадавшая гражданка была доставлена в отдел органа дознания для выяснения всех обстоятельств произошедшего происшествия. Гражданка отказалась писать заявление в отношении своего супруга», — сообщает пресс-служба РОВД.

​Однако милиционеры Свердловского района зарегистрировали факт в ЕРПП и начали досудебное производство по статье 75 «Насилие в семье» Кодекса о проступках. Если мужчину признают виновным, ему грозит штраф от 60 тысяч сомов или более 40 часов общественных работ или от четырех месяцев исправительных работ.

О нападении стало известно утром 12 сентября — издание «АКИпресс» опубликовало видео с места происшествия. На нем видно, как женщина вся в крови сидит у входа в кафе.

«Здравствуйте. Я с мужем уже 4 года. Муж избивает меня уже много лет. Я молчу, ничего не говорю, потому что любила. Вчера вечером тоже избил — рука вся в синяках. […] Проверьте все мое тело», — просила женщина.

Как пишет «АКИпресс», женщина сидела с подругой в кафе, когда ее муж пришел к ним. Он завел ее в туалет, закрыл дверь и «жестоко избил» жену. Посетители и сотрудники кафе пытались открыть дверь туалета, услышав крики о помощи и шум из кабины.

«Но муж пострадавшей отвечал им, что все нормально. Тогда один из посетителей выломал дверь. Он увидел, что мужчина уже поднес к горлу нож. Очевидцы рассказали, что посетитель ударил мужчину и последний сбежал до приезда милиции», — передают подробности случившегося в издании.

Это не первый случай, когда жены «прощают» и не пишут заявления на своих мужей, которые жестоко обращаются с ними. В июне в соцсетях распространилось резонансное видео, на котором мужчина повесил набитые камнями шины на жену, поливал ее водой и избивал на камеру.

Его задержали и водворили в ИВС, было начато производство по статье «Истязание». Но позже женщина написала встречное заявление и заявила, что простила своего мужа. В начале июля истязателя осудили на два года условно и отпустили в зале суда.

Руководительницы кризисных центров до этого рассказывали «Клоопу», что в реальности женщины никогда не прощают мужей, склонных к насилию.

По их словам, женщины лишь делают вид, что простили мужей, потому что им придется и дальше жить с домашним агрессором. Это объясняется тем, что жены агрессоров финансово зависимы от них и не верят, что смогут жить самостоятельно.

«Главная причина встречных заявлений — это влияние наших жизненных условий. Женщины никогда не прощают, могут сделать вид, потому что вынуждены потом жить вместе. На самом деле, возможно, они на всю жизнь теряют тепло к своим мужьям. Но они все равно вынуждены идти на это», — сказала руководительница кризисного центра «Ак-Журок» Дарика Асилбекова.

Также большинство женщин переживают за будущее своих детей и вынуждены вновь сходиться со своими мужьями.

«Женщины не хотят, чтобы дети слышали: “Из-за твоей мамы посадили твоего отца” и пишут встречные заявления. Они не думают о себе», — сказала руководительница реабилитационного центра «Каниет» Гулмайрам Аттокурова.

Избит мужем и некуда обратиться

Муж «Салвы» начал избивать ее в первые дни их брака в 2006 году. Она терпела избиения до того рокового дня в сентябре 2011 года, когда, по ее словам, муж повесил ее за руки к перекладине в потолке их дом железной проволокой и раздел ее догола. Он избил ее метлой, а затем порезал ей грудь ножницами.

Истекая кровью и крича, Сальва потерял сознание. Когда она очнулась, она была на полу, освобожденная от проволоки.Ее невестка нависла над ней, пытаясь разбудить ее и дать ей что-нибудь из одежды. Затем ее невестка открыла дверь дома и приказала Сальве бежать.

Сальва, мать двоих детей из Аннабы, Алжир, чье имя было изменено в целях защиты ее частной жизни, далеко не уникальна. В 2016 году алжирская полиция зафиксировала 8000 случаев насилия в отношении женщин, половина из которых связана с домашним насилием. И, как и в случае с сальвой, о многих случаях можно не сообщать. В опросе 2006 года, проведенном Государственным министерством по делам семьи и положению женщин, 9.4 процента ответивших алжирских женщин в возрасте от 19 до 64 лет сказали, что они часто — или даже ежедневно — подвергались физическому насилию в своей семье.

Насилие, которому подверглась Сальва, — это только начало ее истории. По ее словам, Сальве пришлось пробиться через алжирскую систему правосудия и социальных служб за защиту, которую она должна иметь по праву.

Убегая из дома, Сальва бежала, пока не попала в больницу. Она была вся в синяках, лицо распухло от побоев мужа, одежда была в крови.Полиция, охранявшая больницу, провела ее внутрь. В приемном покое ей оказали первую помощь, но сказали, что она не может оставаться.

Полицейские в больнице доставили ее в полицейский участок, где она подала жалобу на своего мужа. Она приняла предложение полиции отвезти ее в приют.Сначала они отвезли ее в государственный приют для бездомных. Найдя приют «переполненным, грязным», она попросила полицию отвезти ее в другой приют, и ее отвезли в приют в Аннабе, созданный для женщин, подвергшихся побоям и управляемый неправительственной организацией.

Там она, наконец, получила необходимую помощь. Каждый день в течение двух недель в приют приходили врач или медсестра, чтобы менять ей повязки. У нее было время и пространство для исцеления своего тела.

Когда она почувствовала себя физически способной покинуть приют, она обратилась в полицию, чтобы узнать о своей жалобе.Ей сказали: «Мы звонили твоему мужу, он сказал, что ты упала, поэтому у тебя синяки». Полиция больше не расследовала ее жалобу — мужа не вызывали на допрос в участок и не арестовывали, сказала Сальва. Полиция сообщила ей, что закрывает дело.

С помощью группы, управлявшей приютом, она наняла адвоката и подала еще одну жалобу на мужа за нападение. Она сказала, что суд в конце концов приговорил его — но только к штрафу и шестимесячному тюремному заключению условно.

Она также добивалась развода. Алжирский закон позволяет мужчинам подавать на развод без объяснения причин. Женщины, которые добиваются развода, должны привести одну или несколько «законных» причин из заранее подготовленного списка и убедить суд в своей обоснованности — или согласиться вернуть приданое.

В первый раз Сальва подала на развод в 2012 году, она представляла себя в суде. Суд отклонил ее ходатайство, заявив, что она недостаточно доказала, что ее муж «навредил» ей. Он приказал ей вернуться к мужу.

«Государство ничего для меня не сделало», — сказала она. «Я был почти мертв, и суд приказал мне вернуться к нему».

Но Сальва не хотел возвращаться. Организация, которая помогала ей, предоставила ей адвоката. Она повторно подала на развод, и через год суд его удовлетворил, также постановив, что ее дети должны жить с ней, и обязав мужа выплачивать алименты. Когда муж не заплатил, она подала на него жалобу. Суд приговорил его к шести месяцам тюремного заключения и штрафу, сказал Сальва, но он скрылся, и полиция заявила, что не может его найти.

По состоянию на апрель 2016 года Сальва все еще жила в приюте. По ее словам, ее семья отказалась принять ее, а братья даже сказали ей: «Мы не хотим развода в нашей семье, мы не хотим, чтобы вы были здесь» — распространенное мнение в Алжире. Через организацию, которая ей помогала, она нашла подработку, но ей не хватило денег, чтобы снять квартиру.

Когда мы брали у нее интервью, Сальва была зла и напугана и беспокоилась о защите своих детей. Они понятия не имеют, где ее бывший муж.Она плакала, когда делилась своей историей. «Я не хочу вспоминать те времена, — сказала она.

В декабре 2015 года Алжир стал первой страной в Северной Африке, которая определила некоторые формы домашнего насилия как преступления в своем уголовном кодексе. Но это только первый шаг. Правительство должно сделать больше, чтобы предоставить таким женщинам, как Салва, необходимую защиту. Алжирским женщинам нужно больше приютов, где могут найти убежище женщины, пострадавшие от домашнего насилия. Правительству необходимо поручить полиции и прокуратуре расследовать и преследовать в судебном порядке дела о домашнем насилии, а также предложить закон, наделяющий суды полномочиями издавать охранные судебные приказы, обязывающие подозреваемых в насилии держаться на расстоянии от своей жертвы.

 

Почему жены из среднего класса бьют своих мужей!

Бунми Софола

К сожалению, насилие в семье в отношении мужчин стало проблемой среднего класса. Как женщины работают. зарабатывают — и во многих случаях пьют — столько же, сколько их мужчины, доминирующая сила во многих отношениях больше не мужчина, и некоторые женщины набрасываются. Согласно газетным сообщениям, «в течение девяти лет Питер, 47-летний специалист по информационным технологиям, подвергался царапинам, ударам и пощечинам от своей 42-летней жены.Хозяйка начальной школы, днем ​​она проявляла сострадание и терпение к своим юным подопечным, но дома ее вспыльчивость не знала границ.

«А ее муж, от стыда и отчаяния сохранить свой семейный союз ради маленькой дочери, просто смирился с этим. Внешнему миру», — сказал Питер, — «она представила милую, профессиональную видимость, дымовую завесу, и я согласился с этим, потому что беспокоился о последствиях, если я этого не сделаю». .который видел, как его жена замахнулась феном на своего мужа, разбив ему голову и нанеся рану, на которую потребовалось восемь швов в больнице, что он, наконец, признал, что ему нужна помощь».

«По иронии судьбы, — продолжал отчет, — его натолкнул на телефонный звонок из школы их дочери — 11-летняя девочка рассказала своим учителям о том, что она видела, как мама делала с папой, и школа связалась с ним. . В конце концов Питеру пришлось столкнуться с горькой правдой, что он был женат на чудовище, и ему пришлось попрощаться со своим браком.

В предсмертные часы прошлого года домохозяйка, которая покраснела, когда ее муж дал ей только N,000 на семейные рождественские праздники, вступила с ним в дикую драку, в результате которой она зарезала его до смерти. На протяжении многих лет газетные статьи и сообщения в социальных сетях о домашнем насилии, в которых женщины выступают в качестве злодеев, сбивают с толку. Было насилие, издевательства и запугивания. Супруг, изолированный от друзей и семьи, потерявший уверенность и самоуважение и даже сомневающийся в здравомыслии.

Представитель полиции согласился с тем, что «Домашнее насилие не имеет отношения к классу или статусу. Это пересекает все социальные границы — нам звонят банкиры, адвокаты и врачи, а также офисные работники, ремесленники и водители автобусов». Несколько месяцев назад жена адвоката Шэрон Эдвардс была приговорена к пожизненному заключению за убийство после того, как королевский суд Манчестера в Великобритании услышал, как он регулярно избивал и унижал ее мужа Дэвида, прежде чем она ударила его кухонным ножом. Говорят, что Шэрон полагалась на знание того, что ее муж, с которым она познакомилась годом ранее, никогда не даст сдачи и не вызовет полицию.После его смерти на его теле было обнаружено 60 порезов и синяков.

По словам профессора Кевина Брауна, ситуация Питера далеко не уникальна. Он видел, что пора обществу осознать реальность. «В трети всех случаев домашнего насилия женщины проявляют насилие по отношению к мужчинам, и причина, по которой многие мужчины не сообщают об этом, заключается в том, что они боятся, что им не поверят. Другая причина, по которой насилие проникает в браки представителей среднего класса, может быть, по крайней мере отчасти, связана с резким изменением положения женщин в обществе за последние полвека, когда большинство из них совмещают работу и семейные обязанности с неизбежным стрессом. что влечет за собой.Женщины также чаще страдают от злоупотребления алкоголем, чем в прошлом, и это может способствовать тому, что они становятся более жестокими, поскольку это растормаживает».

При росте 6 футов 3 дюйма Саймон Смит, моряк Королевского флота в Великобритании, может засвидетельствовать, что мужественность и физическая сила не защищают от домашнего насилия. Его бывшая жена Кристал была заключена в тюрьму на девять лет после того, как в пьяном виде зарезала его в семейном доме. Согласно отчету: «Смитс поженились в октябре 2010 года после 18-месячного ухаживания и имеют пятилетнюю дочь.Хотя Саймон знал, что у его жены скверный характер, только в начале 2011 года, когда их дочери было несколько месяцев, она стала жестокой по отношению к нему. «Она сказала мне, что у нее нулевая терпимость к грязи, и если я оставлю пятна на стекле, это ее так разозлит, что она может стать агрессивной», — вспоминает Саймон. «Она очень хорошо заставляла меня чувствовать, что я заслужил то, что она сделала, поэтому на следующий день я извинялся. Я никогда не ударил ее в ответ, я бы никогда не ударил женщину, несмотря ни на что».

«Легко увидеть, как отношение Слмона к состоянию своего брака еще больше исказилось, поскольку Кристал спровоцировала его растущее отчуждение от семьи, которая ничего не знала о насилии.Когда он звонил своим родителям или братьям и сестрам, Кристал требовала, чтобы звонок был по громкой связи, чтобы она могла слышать обе стороны разговора. Саймону было слишком стыдно, чтобы доверять друзьям. Он также не собирался покидать семейный дом. Кристал пригрозила, что будет максимально мешать ему видеться с дочерью.

«Ничто не могло подготовить его к событиям, которые развернулись после того, как они побывали на военно-морском обеде два года назад. Кристал, которая была очень пьяна, услышала пара, с которой Смиты делили такси до дома, скандируя: «Я вызову дождь от боли».Вернувшись домой, после того, как она ударила и бросила в Саймона блок ножей, он пошел в их спальню, чтобы собрать сумку, планируя провести ночь с другом. и дайте ей время успокоиться.

«Однако Кристал прокралась за ним наверх с кухонным ножом, которым она дважды вонзила его в спину и один раз в руку. Саймон потерял шесть пинт крови и перенес спасительную операцию в больнице. Он говорит: «Существует мнение, что мужчины сильнее переносят это, но это не допускает психологического насилия.Моим спасителем стал сосед, который вызвал полицию, услышав мои крики. Она сказала мне, что если приедет полиция и скажет им, что меня арестовали из-за карточных долгов, что я и сделал. Но офицер, увидев, что у меня тоже много старых травм, отвел меня к милицейскому фургону. Он сказал: «Человек, который причинил тебе боль, все еще в твоем доме». Я прошептал «да», а затем рухнул на заднее сиденье фургона. Я не мог поверить, что все кончилось…»

Ближе к дому, в Ибадане около года назад Ойелоуо Ойедиран был зарезан на своей кровати.Ранее он сильно поссорился со своей женой Йевандой, которая не могла смириться с тем фактом, что другая женщина, далеко во Франции, родила для него ребенка. Она все еще смотрела на Господа, и это, должно быть, питало ее ревность. Леденящие кровь вопли бедняги во время первого приступа насторожили соседей, которые вмешались. Уверяя их, что все в порядке, жена так убедительно раскаялась, что они оставили Ойелоуо наедине с его женой. А муж был так уверен, что в безопасности, что ложился спать с закрытыми глазами! Именно тогда его измученная жена набросилась на него и закончила начатое ранее, зарезав его до смерти.

Многие мужчины на собственном опыте убедились, что любой пол может быть жертвой или виновником домашнего насилия. Ходят слухи, что жены избивали даже пару бывших глав государств! И поскольку число женщин, осужденных за этот жестокий климат, продолжает расти. может быть, пришло время всем нам подумать над стереотипом избитой жены.

%PDF-1.6 % 432 0 объект >/OCGs[455 0 R]>>/OpenAction 433 0 R/PageLayout/SinglePage/Pages 415 0 R/Тип/Каталог>> эндообъект 454 0 объект >/Шрифт>>>/Поля 459 0 R>> эндообъект 429 0 объект >поток 2010-11-18T17:08:53-05:002010-04-02T11:20:54-04:002010-11-18T17:08:53-05:00Adobe Acrobat 9.3.1application/pdfuuid:50d6bc8e-bbd8-4d0f-9dad-653ae161596euuid:53414e8f-0d03-4a90-bde0-07e33ebf2dcaAdobe Acrobat 9.31 Paper Capture Plug-in конечный поток эндообъект 433 0 объект > эндообъект 415 0 объект > эндообъект 416 0 объект > эндообъект 422 0 объект > эндообъект 423 0 объект > эндообъект 424 0 объект > эндообъект 425 0 объект > эндообъект 426 0 объект > эндообъект 427 0 объект > эндообъект 428 0 объект > эндообъект 172 0 объект >/ProcSet[/PDF/Text/ImageB]/XObject>>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 175 0 объект >/ProcSet[/PDF/Text/ImageB]/XObject>>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 179 0 объект >/ProcSet[/PDF/Text/ImageB]/XObject>>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 183 0 объект >/ProcSet[/PDF/Text/ImageB]/XObject>>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 187 0 объект >/ProcSet[/PDF/Text/ImageB]/XObject>>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 191 0 объект >>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 194 0 объект >>>/Повернуть 0/Тип/Страница>> эндообъект 195 0 объект >поток HN1EY+fm)@[email protected]+=AE,·A%S{KYS*u~zi~a·Eʆ5 F2s6LP zXPspoke5v0Q`aÍvBb.»-6+m̭rL7o’T`jOɜ7Q5urp!-Ϋs㳣Z[,6f)4gT}D.2\*7(~h7ggpDx>X{>3

‘Мой муж бьет меня, когда он на пике любовь ко мне»: место, где домашнее насилие является признаком любви | The Independent

Салимате всегда говорили, что она должна гордиться тем, что происходит из семьи бьющих жен.

«Ты дочь женщины, чей муж сломала руки. Твоей бабушке муж сломал ноги. Тебя надо любить», — сказала Салимата, цитируя слова матери.

19-летняя женщина из этнической группы сонинке в Мавритании, вышедшая замуж за мужчину, который также избивает ее, сказала, что научилась верить тому, что ей говорила мать.

«Я чувствовала себя животным, которое нужно наказывать», — сказала она. «Со временем я пришла к выводу, что мой муж бьет меня только тогда, когда он на пике своей любви ко мне».

Мавритания, бедная, преимущественно мусульманская страна, имеет глубокие социальные и расовые различия, каждая группа имеет свои уникальные брачные нормы.

В то время как развод широко распространен среди большинства мавров, он почти невозможен среди мавританцев африканского происхождения, таких как сонинке и фулани.

И хотя насилие в семье не одобряется среди мавров арабского и берберского происхождения, оно рассматривается как акт любви и общепринятая практика для Сонинкес, говорит социолог Сиди Бояда, советник министерства социальных дел.

ТРАДИЦИЯ

Айшету Самба — 60-летняя бабушка фулани, живущая в скромном доме в районе Нуакшот.

«Раньше наши девочки выходили замуж в восемь лет, и обычно они выходили замуж за своих двоюродных сестер», — сказала она, нянча одного из своих внуков.

Законодательство Мавритании предусматривает «вменяемость» и «брачный возраст» в качестве предварительных условий для вступления в брак, оставляя открытой дверь для раннего брака, предоставляя родителям право решать.

В ярком шарфе, демонстрирующем ее наследие фулани, Самба улыбнулся и сказал: «Женщина фулани всегда гордится тем, что ее избивает муж», и часто делится своим опытом с другими женщинами, чтобы показать свою любовь к ней.

«Это одна из наших традиций, — сказала она. «Мы рассматриваем избиение жены как обычную и нормальную практику, которая иногда включает обливание тела жены холодной водой.

«МОИ НОГИ БЫЛИ СЛОМАНЫ»

Профессор социологии Нуакшотского университета Усман Ваге, тоже фулани, говорит, что мавританские женщины африканского происхождения соглашаются на избиение, чтобы избежать развода, и убеждают себя, что насилие со стороны их мужей является признаком любви. «Как поется в популярной песне: Мои ноги были сломаны, и я остался дома», — сказал он фонду Thomson Reuters.

Марием Джалло, 25-летняя женщина Фулани, является исключением. Она в разводе уже пять лет.

«Муж меня постоянно бил.Он страстно любил меня, но это не мешало ему бить меня по очень банальным причинам», — сказала она.

Джалло, которая любит мыльные оперы, рассказала, что однажды ее муж пришел домой, когда она смотрела телевизор, и ударил ее. Через несколько минут он попытался помириться с ней, сказав, что не может видеть, как она занята чем-то другим, кроме него.

Ее муж пытался помешать разводу, и ее семья обвиняла ее в неудачном браке, сказала она.

Алюн Иди, 27-летний мужчина из племени фулани, сказал, что много раз бил свою жену за то, что она не слушалась его, добавив, что это никогда не влияло на их отношения.

«Я очень люблю свою жену и не могу жить без нее, но это досталось нам от наших предков, что является частью наших традиций», — сказала Алюн. «Это также отличное решение для многих семейных споров».

КРИМИНАЛИЗОВАН

Насилие в семье в отношении женщин было признано уголовно наказуемым деянием в 2001 году, и по законам Мавритании избиение жены является преступлением, наказуемым лишением свободы на срок до пяти лет.

Ахмед Безейд ульд Алмами, юрист, работающий с группами по защите прав женщин, сказал, что каждый месяц он получает в среднем пять жалоб на женщин, сообщающих о насилии со стороны мужей.

Но судебные преследования случаются редко, поскольку женщины часто отказываются от обвинений, опасаясь отправить своих мужей в тюрьму или развестись, сказал он.

Тем не менее, удлиняющиеся очереди у офисов организаций по защите прав женщин свидетельствуют о снижении терпимости к насилию в отношении женщин, говорят активисты.

Ассоциация домохозяек зарегистрировала более 2000 жалоб в первой половине 2016 года по сравнению с 1700 жалобами в 2014 году, по словам Аминету минт Аль Мохтар, главы ассоциации.

Сотрудник Министерства юстиции Хаймуда Рамдхане заявил, что правовая система Мавритании предоставляет женщинам-жертвам бесплатные услуги, включая адвокатов, медицинскую и психологическую поддержку.

«В настоящее время разрабатывается новый закон, блокирующий возможность отзыва жалоб на жестоких мужей для защиты общественных интересов и наказания всех, кто также причастен к сокрытию преступлений против женщин», — сказал Рамдхан фонду Thomson Reuters, не уточнив сроков. .

Несмотря на усилия по преследованию и уголовному преследованию жестоких мужей, некоторые мавританские женщины продолжают подвергаться избиениям.

«Когда наши отношения охватит апатия, ему будет все равно, что я делаю, даже если я сожгу дом», — сказала Салимата. «Именно в этот момент я буду скучать по битью».

Фонд Thomson Reuters

Козы и сода: NPR

Насилие в семье недопустимо. Тем не менее, в 29 странах мира треть или более мужчин говорят, что для мужа допустимо «бить свою жену». Возможно, еще более удивительно: в 19 странах одна треть или более женщин согласны с тем, что муж, который бьет свою жену, может быть оправдан, по крайней мере, в некоторых случаях.

Данные получены в результате опроса, проводившегося с 2010 по 2014 год для Всемирного исследования ценностей — обширного исследования взглядов почти в 100 странах, которое проводится на постоянной основе с 1981 года. Исследование проводится международной сетью исследователей, базирующихся в Стокгольме.

Выводы — и подобные им — указывают на то, насколько культурно приемлемым остается насилие в семье во многих странах, говорит Рэйчел Тульчин, политический советник по гендерным вопросам в Фонде Клинтона.Недавно Тульчин участвовал в подготовке отчета Фонда Клинтона и Фонда Билла и Мелинды Гейтс, в котором приводились данные Всемирного исследования ценностей.

В некоторых общинах, отмечает Тульчин, считается, что женщина обязана вести домашнее хозяйство. Ожидается, что жена будет спрашивать разрешения у мужа, прежде чем выйти из дома, или просто никогда не возражать. Так что в этих сообществах мужчина, который бьет свою жену за нарушение правил, будет казаться нормальным, говорит она.«Это точка зрения, которой придерживается все сообщество. И это, очевидно, будет включать в себя самих женщин и девочек».

Культурное признание супружеского насилия может быть настолько распространенным, что в некоторых странах подавляющее большинство женщин говорят, что это приемлемо. По данным World Values ​​Survey, в Руанде 96 процентов женщин считают, что такая практика может быть оправдана. Примерно две трети женщин в Индии и Южной Африке думают так же. Такого же мнения придерживается и большая доля женщин в странах с самым разным религиозным и культурным спектром — Китае, Египте, Ираке, Нигерии, Перу, Филиппинах и Узбекистане, и это лишь некоторые из них.

Даже в странах, где подавляющее большинство женщин не одобряют супружеское насилие, доля тех, кто считает его потенциально приемлемым, не так уж и мала. Это примерно 1 из 10 в США и примерно 1 из 5 в Германии.

Такое общественное признание супружеского насилия помогает объяснить сохраняющийся высокий уровень домашнего насилия во всем мире, говорит Тульчин. По данным Всемирной организации здравоохранения в 2013 году, более 1 из 4 женщин во всем мире подвергались физическому или сексуальному насилию со стороны мужа или интимного партнера.В странах Африки к югу от Сахары эта доля составляет примерно 2 из 3, а в Северной Америке — 1 из 5.

Хотя связь между взглядами женщин и реальными случаями насилия не совсем понятна, Тульчин говорит, что убеждение в том, что супружеское насилие является приемлемым поведением, является явным фактором риска. Женщины, ставшие жертвами, с меньшей вероятностью сочтут это преступлением и сообщат об этом.

Тем не менее, по ее словам, более серьезной проблемой является то, как общество в целом относится к домашнему насилию.Даже если женщина считает жестокое обращение со стороны мужа неправильным, друзья и семья вокруг нее с меньшей вероятностью предложат ей поддержку, если общество воспримет насилие как нормальное явление. И матери с меньшей вероятностью будут учить своих сыновей решать разногласия с женами словами, а не кулаками. «Социальные нормы и лежащие в их основе взгляды действительно являются первопричиной насилия в отношении женщин — это играет огромную роль», — говорит Тульчин.

Положительным моментом является то, что в некоторых местах отношение женщин резко меняется.В Нигерии 44 процента женщин сказали, что в 2003 году муж мог бить свою жену, но, по данным Всемирного банка, в 2013 году эта цифра снизилась до 21 процента. В Бенине падение составило с 39 до 10 процентов за аналогичный период. А на Гаити снижение составило с 11 процентов до 3 процентов.

Трудно точно определить причину такого улучшения в каждой стране, говорит Тульчин. Одним из факторов может быть принятие правительством законов о защите женщин от домашнего насилия.В отчете Всемирного банка показано, что в странах с таким законодательством женщины реже принимают супружеское насилие.

Не менее важно, по словам Тульчина, чтобы религиозные и общественные лидеры обсуждали эту проблему на местном уровне — с мужчинами и мальчиками, а также с женщинами и девочками. Это можно сделать напрямую или в рамках более масштабных усилий, которые волнуют людей в сообществе, таких как программы по улучшению общего мира и безопасности в районе.

«Разговор не обязательно должен начинаться с вопроса «Ну, а каковы гендерные нормы в вашем доме?» — говорит Тульчин.«Но в конце концов это происходит, и я думаю, что это очень важно».

Как заявление о насилии в семье работает против женщин в суде по семейным делам.

Тара Коронадо, 45-летняя мать четверых детей, шесть лет назад сидела в ничем не примечательном зале суда в Остине во время драки с бывшим мужем и прикусила язык, пока судья одергивал ее.

«От вас исходит огромное количество гнева, — сказала судья Сьюзан Шеппард. — Вы отрицаете это и, очевидно, не понимаете, что почти каждая часть информации, которую вы предоставляете Суду, окрашена, испорчена, подвержена влиянию вашего подавляющего гнева и обиды.

Коронадо был зол. Стройная американка мексиканского происхождения с длинными темными волосами и острым умом проделала путь из трейлерного парка в Нью-Мексико, чтобы служить в Корпусе мира и закончить юридический факультет Техасского университета. Она вышла замуж за Эда Каннингема, бывшую звезду футбола, ставшего адвокатом и бизнесменом, и родила троих мальчиков и девочку. И она долгое время оставалась дома, чтобы вырастить их одна, несмотря на бурный 15-летний брак, который распался, когда она обнаружила, что ее муж купил второй дом на другом конце города, где у него был роман с другой женщиной.

Помимо их битвы за опеку, Каннингему было предъявлено отдельное уголовное обвинение в нападении на Коронадо незадолго до их развода — обвинения, которые он категорически отрицал. В полицейском отчете 2013 года, который включал фотографии ее травм, Коронадо сообщил властям, что он ударил ее кулаком по лицу, ударил коленом в грудь и перетащил за волосы через дорогу, в результате чего на лице появились синяк под глазом, синяки и ссадины. ее спину и ноги. Коронадо получил ордер на чрезвычайную защиту, и Каннингем был арестован.

Но уже через год перед судом Коронадо оказался под пристальным вниманием. Адвокат Каннингема и назначенный судом терапевт представили ее как мстительную и неуравновешенную, сфабриковавшую обвинения в жестоком обращении в отместку за его неверность; оскорбление его новой жены Эми Бун; и травят своих детей против него.

По ее собственному признанию, на фоне их многолетней разлуки и развода Коронадо иногда вел себя плохо. Во время ссор, иногда на глазах у детей, она обзывала Буна некрасивыми словами.В сообщениях она металась между критикой Каннингема за то, что он бросил свою семью, и умоляла его позвонить.

В какой-то момент во время судебного разбирательства адвокат Каннингем предположил, что у нее «много нерешенных вопросов и гнева из-за развода». Коронадо парировал: «У меня много нерешенных проблем, связанных с тем, чтобы терпеть 15 лет избиения, чтобы остаться без гроша в кармане, и воспитывать четверых детей в одиночестве».

Но такие вспышки неуместны в системе судов по семейным делам, которая, по словам защитников прав женщин, пронизана гендерными предрассудками.Судьи и назначенные судом эксперты пытаются отстаивать интересы детей в тех случаях, когда поляризованные и агрессивные родители представляют непримиримые версии реальности. Они отмечают, что в случае серьезных конфликтов, в которые они втянуты, они часто становятся объектом ярости со стороны родителя, который проигрывает. Однако некоторые также наказывают женщин, которые выглядят злыми или агрессивными; не понимают, как травма может исказить эмоции и поведение; и полагаются на судебно-медицинские экспертизы, которые некоторые эксперты считают в лучшем случае дезинформированными, а в худшем — неэтичными.

Шеппард одобрил запрос Каннингема на психологическую оценку Коронадо. Хотя ее приказ касался обоих родителей, вывод Шеппард казался ясным, поскольку она сказала Коронадо, что надеется, что оценка может «каким-то образом объяснить, как вы сказали и сделали то, что так плохо отражается на ваших суждениях и вашем воспитании». Судья вслух задался вопросом, может ли оценщик найти психическое расстройство «Оси II», категорию, которая включает тяжелые диагнозы, такие как пограничное расстройство личности.

По мере того, как дело об опеке тянулось через суды, пара терапевтов, назначенных судом, но оплаченных Каннингемом, взвешивала, заявляя, что проблема была не в нем, а в Коронадо, которого они описывали как манипулятивного, враждебного и оборонительный. Они поставили ей целый ряд диагнозов, от пограничного расстройства личности — болезни, характеризующейся неустойчивыми эмоциями и межличностными отношениями — до оспариваемой теории «родительского отчуждения», то есть преднамеренного отчуждения детей от отца и принуждения их к поддержке ложных убеждений. заявления о злоупотреблениях.

Каннингем, который отрицает, что когда-либо наносил удары по Коронадо, отказался говорить под запись для этой статьи, хотя и поделился некоторыми документами по делу. «У Тары долгая история ложных обвинений, когда она злится или не добивается своего», — говорил он назначенному судом психологу. «Я всегда избегал любого физического контакта с Тарой (то есть, за исключением того, чтобы отражать ее удары или удерживать ее от ударов меня), потому что я знаю, что она всегда ищет способ получить рычаги давления с помощью своих безумных обвинений.

Борьба за опеку зависела от того, как интерпретировать одни и те же судебные протоколы и отчеты терапевтов, которые лагерь Каннингем считал неопровержимым доказательством манипулятивности и нестабильности Коронадо, а ее показания читались как отражение глубоких гендерных различий.

Примерно через три месяца после постановления судьи Каннингему была предоставлена ​​основная опека над тремя мальчиками, а Коронадо был переведен на четыре часа контролируемых посещений в неделю. Она встречалась со своими сыновьями с интервалом в два часа под бдительным оком начальника, которому она платила 100 долларов в час — значительную часть заработной платы на ее новой административной работе.Через год она лишилась и опеки над дочерью.

Как засвидетельствует Коронадо, это было кошмарное осознание угроз, которые, как она утверждала, делал ее бывший, когда она впервые подала заявление в полицию. «Он сказал, что заберет детей, заберет деньги и расскажет всем, что я сошла с ума», — сказала она. — И он все это сделал.

Принято считать, что женщины автоматически берут верх в спорах об опеке, и мать, утверждающая, что она подверглась насилию, имеет веские аргументы, чтобы повлиять на суд.Но когда в дело вступают обвинения в домашнем насилии, полагают защитники и исследователи, матери часто оказываются в невыгодном положении.

«Правовая система настроена на уступчивость», — сказала Маргарет Бассет, в то время заместитель директора Техасского университета в Институте домашнего насилия и сексуальных посягательств в Остине, которая помогала в деле Коронадо. Суды по семейным делам часто отдают предпочтение тому родителю, который будет сотрудничать, чтобы поддерживать отношения бывших с их детьми.

Этот принцип «дружелюбного родителя», в целом разумный, поскольку для большинства детей полезно поддерживать связь с обоими родителями, может стать слепым пятном — или еще хуже — в случаях предполагаемого насилия.Матерей, обвиняющих отцов в домашнем насилии во время споров об опеке, часто подозревают в фабрикации обвинений в качестве тактики, направленной на получение контроля над своими детьми. Но защитники женщин, подвергшихся избиению, предполагают, что многие «конфликтные» разводы — однозначная доля разводов, по которым ведется широкое судебное разбирательство, — на самом деле являются замаскированными случаями домашнего насилия.

Некоторые исследования подтверждают это. Одно небольшое исследование, проведенное в 1992 году, показало, что физическая агрессия между родителями имела место в 70 процентах конфликтных ситуаций, связанных с опекой, и «жестокое» насилие (имеется в виду нанесение побоев, угроза или применение оружия) почти в половине случаев.Другое исследование, опубликованное в 1997 году Национальным центром судов штатов и охватившее несколько городов, обнаружило документальные доказательства домашнего насилия в 20–55 процентах оспариваемых дел об опеке. В одном городе, где его проверили судебные посредники, было выявлено «гораздо более высокое» количество злоупотреблений.

Тем не менее, простое поднятие вопроса имеет тенденцию работать против матерей. Исследование 2004 года, профинансированное Национальным институтом юстиции, показало, что матери с большей вероятностью получат основную опеку, если они , а не сделали заявления о домашнем насилии, в то время как отцы с одинаковой вероятностью получат опеку независимо от того, были ли против них обвинения или нет.Исследование также показало, что, когда посредники обнаруживали доказательства насилия, когда мать не заявляла о нем, они с большей вероятностью рекомендовали судебные меры защиты, такие как обмен детьми под наблюдением, а это означает, что женщины, открыто заявившие о насилии, получали меньше защиты для себя и своих детей, чем женщины. те, кого не было.

Одним из объяснений разной судьбы мужчин и женщин в суде по семейным делам может быть то, какими могут быть жертвы домашнего насилия: сверхбдительными, взволнованными, настороженными, непостоянными.Эти характеристики могут заставить матерей выглядеть неуравновешенными или непригодными, но также являются обычными реакциями на травму или даже симптомы посттравматического стрессового расстройства.

Многие семейные суды и терапевты не поспевают за растущим пониманием динамики домашнего насилия или не имеют достаточной подготовки для интерпретации воздействия травмы на жертв насилия, говорят эксперты по домашнему насилию. И многие находятся под влиянием традиционных представлений о мужчинах, женщинах и гневе.

«Разгневанная женщина может мстить и фабриковать», — сказала Джоан Мейер, профессор юридического факультета Университета Джорджа Вашингтона и основатель правозащитной организации DV LEAP, которая рассматривает апелляции в отношении женщин, подвергшихся избиению, в спорах об опеке.«Но злые отцы? У нас нет проблем с этим, потому что, конечно же, он зол — его не пускали к своим детям, и о нем распространяется эта ложь. Он настолько пропитан гендерными стереотипами, что его можно разрезать ножом».

В итоге, по словам Бассетта из UT, это судьбоносный выбор: «Если я пойду в суд и заявлю, что мой партнер оскорбляет меня, я, вероятно, потеряю опеку над детьми. Идти ли мне в суд и рисковать, или я играю в игру так, как она устроена?»

Они познакомились в 1997 году, когда Каннингем, юрист, работавший спортивным агентом, выступал перед классом юридической школы Коронадо.Каннингем с копной каштановых волос, зачесанных набок, и открытой улыбкой казался больше, чем жизнь. Он был почти 6 футов 8 дюймов и весил около 275 фунтов, что соответствовало его короткому пребыванию в НФЛ, а до этого его статусу всеамериканского игрока легендарной команды Остина UT Longhorns. Он был в середине своего первого развода, и их первоначальный роман сбил Коронадо с ног.

Но через несколько месяцев, по ее словам, отношения стали жестокими. Когда она пошла с друзьями на вечеринку в его дом и увидела его с другой женщиной, их ссора привела к громкой драке в его ванной, где, как сообщил полиции Коронадо, Каннингем швырнул ее в раковину и задушил.Увидев ее синяки, ее брат Сэм, который жил с ней в то время, позвонил в полицию и убедил сестру поговорить с ними. Ее подруга Шэрон Рутман (тогда Рубин), которая была за дверью ванной, также дала заявление в полицию, описав, как Каннингем ушла, оставив Коронадо лежать на полу, упершись ногами в стену и хватая ртом воздух.

Пока она обсуждала обвинения, Коронадо узнала, что беременна. Она помирилась с Каннингемом и переехала в его каменный двухэтажный дом в Би-Кейв, высоко в горной местности, окружающей Остин.Когда она была на шестом месяце беременности, они поженились, и она устроилась в семейную жизнь, родив еще троих детей в течение шести лет. Каннингем перешел от спортивного права к другим деловым предприятиям, и они вращались во влиятельных кругах. В 2001 году Каннингем начал недолговечную кампанию в Сенат США. Коронадо стала активно заниматься домохозяйкой, присматривая за своими детьми между спортивными мероприятиями в дорогих частных школах, тренируя некоторые из их команд.

Коронадо говорит, что их первые годы были отмечены непостоянством и спорадическим насилием, с частыми ссорами из-за денег или неверности Каннингема.Позже она рассказывала многочисленным друзьям, а также назначенному судом психологу, что иногда ее муж бил, кусал ее или плевал на нее, портил одежду и сувениры, а однажды, когда она была беременна, повалил ее на землю и положил шланг в ее рот, задыхаясь ее с водой. Каннингем сказал тому же психологу: «Ничего даже отдаленно похожего на это не соответствует действительности».

В интервью с 10 членами семьи, друзьями или соседями Коронадо люди вспоминали тревожную динамику их отношений.Несколько друзей рассказали, что у нее были синяки, которые она объяснила травмами, полученными во время занятий спортом или работой во дворе, или что летом в Техасе она носила рубашки с длинными рукавами и брюки. По словам Сэма, она так часто звонила своему брату в беде, что в конечном итоге он был разочарован ее отказом уйти.

Это сбило их с толку. Коронадо был умным, конкурентоспособным, целеустремленным и, прежде всего, жестким. «Поскольку она такая сила природы, трудно поверить, что она останется в отношениях, которые связаны с насилием», — сказала Джина Лунгвитц, директор клиники домашнего насилия Техасской школы права, которая помогала ей в этом деле.

Но это не то, как разыгрывается насилие в семье, говорят эксперты. Женщины остаются в оскорбительных отношениях по многим причинам — из-за страха, зависимости или страха, что, если они уйдут, они или их дети могут оказаться в большей опасности. Другая причина: парадокс «травматической привязанности», возникающий в результате оскорбительного цикла хороших и плохих времен.

Согласно собственному исчислению Коронадо, предполагаемые эпизоды насилия происходили среди счастливых моментов — когда Каннингем наряжался Санта-Клаусом и превращался в того, кого она назвала «переборщить с Эдом», — а также длительных отрезков, когда он просто отсутствовал.(Он устроился на работу в Китае и много лет жил вдали от дома.) «Я оправдывала это», — сказала она. «Это не каждый день, у нас была хорошая жизнь».

Но к концу 2011 года она обнаружила, что Каннингем купил еще один дом, где начал жить неполный рабочий день, иногда, по ее словам, в периоды, когда он утверждал, что находится за границей. Она узнала, что он встречается с Буном — наследницей состояния Container Store, видным донором-демократом, который организовывал сбор средств и мероприятия для таких политиков, как Барак Обама и Джо Байден, и который сейчас является председателем национального совета директоров Planned Parenthood — и что отношения были серьезными.(Бун отклонил просьбу об интервью.) В конце концов Каннингем подала на развод.

Новости Внутри

Печатный журнал, который сажает нашу журналистику за решетку.

Переговоры зашли в тупик из-за злобы. К концу 2012 года адвокат, назначенный судом для определения наилучших интересов детей, попыталась помочь семье разработать график опеки, но вскоре после этого уволилась, заявив, что ситуация находится вне ее контроля.Родители были в таком тупике, а дети так застряли между ними, что она полагала, что некоторые дети вскоре откажутся навещать своего отца. «Патология в этой семье, — писала она, — имеет острую форму».

Затем последовал майский бой 2013 года. Согласно заявлению полиции Коронадо, Каннингем жил с ней в течение нескольких дней, когда спор из-за денег перерос в крики о Буне. В своем заявлении Коронадо сказала, что схватила телефон Каннингема, угрожая позвонить Буну, и он бросился на нее, сбив ее с ног, упав коленом ей на грудь и ударив ее кулаком по лицу, прежде чем уехать.Каннингем сказал назначенному судом психологу, что Коронадо обычно физически блокировала ему выход из дома после посещений и что после кражи его телефона она упала, убегая; он предположил, что любые травмы, которые у нее были, должны быть результатом этого.

Во время ссоры одна из соседок Коронадо, Кишна Уивер, заметила лай ее собаки и включила свет. Вскоре после этого, как сказала Уивер в интервью, подошла Коронадо, выглядевшая так, будто она была в драке. Уивер отвез ее в полицейский участок, и как только они прибыли, как она вспомнила, полицейский на стоянке увидел их и отреагировал так же, как и Уивер: немедленно спросил Коронадо, кто ее ударил.Билл Питмон, лейтенант департамента, который позже принял заявление Коронадо, вспоминал в интервью, какой «заметно потрясенной» она все еще казалась спустя почти неделю после предполагаемого нападения. Позже в том же месяце Каннингем был арестован за нападение на насилие в семье, обвинение в правонарушении. В течение нескольких недель их бракоразводный процесс, включая первичную опеку над Коронадо и расширенные стандартные права посещения для Каннингема, наконец, прошел.

Оуэн Гент для The Marshall Project и Longreads

Несмотря на то, насколько неудачным был брак, Коронадо был разрушен его распадом.Ее друзья вспоминают, как летом 2013 года она была «вне себя», временами почти в кататоническом состоянии, а иногда вела себя беспорядочно. Она пошла во второй дом Каннингема, чтобы противостоять ему, и однажды вошла внутрь, издевалась над одеждой Буна и сломала ее косметичку. Она оскорбила Буна в адрес Каннингема, назвав ее своим «новым талоном на питание», однажды применив антисемитское оскорбление. В текстах, представленных суду в рамках битвы за опеку, она колебалась между драками и словами, что он нужен его семье.Однажды, после того как один из детей сказал Каннингему, что их мать выглядит подавленной и не встает с постели, он пришел, чтобы запастись едой и присмотреть за детьми. В какой-то момент тем летом Коронадо отправила Каннингему СМС-сообщение с извинениями за охранный ордер, а в октябре она подписала форму отказа от судебного преследования, отметив, что сосредоточена на своих детях и поиске работы.

Но за кулисами, как заявил Коронадо, Каннингем оказывал на нее давление, чтобы она отозвала жалобу о насилии.После его ареста, как она будет свидетельствовать, он написал, что не может позволить себе больше выплачивать их выплаты при разводе, «пока я не закончу весь этот судебный процесс, который вы инициировали», что, по ее мнению, было ссылкой на дело об уголовном насилии. . Хотя Коронадо получила семейный дом при разводе, в течение нескольких месяцев, по ее словам, Каннингем не подписывал документ, и сделал это только после того, как она подписала форму об отказе от судебного преследования. И лично, как она позже свидетельствовала, он угрожал ей «погубить», если она поможет обвинению.

В феврале 2014 года прокурор округа Трэвис Джордан Фостер пытался убедить ее сотрудничать с обвинением. «Прямо сейчас, исходя из того, что я вижу, мне кажется, что он причинил вам боль, и мне придется рекомендовать обвинительный приговор», — написал Фостер в электронном письме. Через несколько дней Коронадо согласился поговорить с ним. После того, как до Каннингема дошло известие о том, что Коронадо будет участвовать в судебном преследовании, как она позже свидетельствовала, его следующий расчетный чек был отклонен. Затем, хотя она и сообщила суду, что за почти двухлетнюю разлуку он провел под стражей всего несколько выходных, сразу после того, как они с Буном поженились, он потребовал возобновить посещения.Коронадо казалось, что «он справляется с угрозами, которые он делал».

Версия событий

Каннингема отличается. Назначенному судом психологу он сказал, что пытался видеться с детьми более регулярно, но Коронадо ограничил его визиты в ее дом, и ограничил даже их по мере приближения его брака с Буном. Он сказал, что Коронадо не смог организовать присутствие детей на его свадьбе, а позже не одобрял посещения, иногда говоря, что дети не хотят иметь с ним ничего общего, а иногда что им сначала нужна терапия.

Адвокат Коронадо в то время подал иск об изменении опеки, чтобы предотвратить посещение детей их отцом до тех пор, пока терапевт не осмотрит их и не объявит, что возобновление посещений в их интересах. Но гамбит немедленно дал обратный эффект, вызвав годы судебных разбирательств и вмешательства нескольких терапевтов — сначала для оценки детей, затем самих Коронадо и Каннингема.

Начиная с июня 2014 года, дети начали посещать двух терапевтов, назначенных судом для содействия их воссоединению с Каннингемом:Сьюзан Макмиллан, которая лечила старших братьев и сестер, и Леэнн Артис, которая работала в основном с двумя младшими. (Артис отказался комментировать эту статью, и Макмиллан не был доступен для комментариев.)

Ни один из терапевтов не наблюдал за Коронадо непосредственно с ее детьми. Но они пришли к выводу, что она настраивала детей против их отца, и в значительной степени полагались на теорию родительского отчуждения.

Позже Артис заявила в суде, что поведение Коронадо было равносильно эмоциональному насилию и что семья была одним из самых крайних случаев родительского отчуждения, которое она когда-либо видела.Например, Артис свидетельствовал, что самые младшие мальчики изменили свои рассказы, сказав, что они не видели, как Каннингем ударил их мать, на утверждение, что они были. И она чувствовала, что Коронадо стоял за поддержкой одного ребенка в посещении мероприятия для президента Обамы, организованного в доме Каннингема и Буна, который сейчас оценивается в 3,75 миллиона долларов.

После нескольких сеансов с Коронадо Артис резко оборвал с ней общение. Артис утверждал, что Коронадо запугал ее однажды вечером после детских занятий, когда она зашла и сообщила, что нашла порнографию на компьютере, который Каннингем дал одному сыну.Коронадо обвинил Артиса в защите Каннингема, поскольку именно он оплачивал ее счета. Несколько дней спустя Артис написала по электронной почте, что больше не будет встречаться с Коронадо лично или по телефону, а будет общаться только письменно. Затем она написала адвокату Каннингема, чтобы сообщить ему, что произошло.

Хотя Коронадо признает, что не очень хорошо справилась с обменом с Артисом, она сказала, что в этой истории есть нечто большее. Ранее в тот же день она получила повестку из прокуратуры с требованием дать показания о предполагаемом нападении в 2013 году.Но когда она упомянула об этом Артису, Коронадо позже сказал суду, Артис «сказал мне, что Эд никогда не бил меня, я это выдумал».

Для нее это был сюрреалистический момент: «Штат Техас требует от меня дачи показаний по делу о нападении, в котором я был жертвой, а специалист по психическому здоровью просто посмотрел на меня и сказал: «Этого не было».

Макмиллан описала в показаниях то, что она видела как образец Коронадо, препятствующий отношениям старших детей с Каннингемом. Она вывела эту закономерность, как она позже свидетельствовала, только из поведения детей, например, когда дочь отвергала попытки Макмиллана по-доброму говорить о ее отце, повторяя, что он обманул, ударил ее маму и ушел.Макмиллан признала, что на самом деле она не оценивала Коронадо на предмет отчуждения, но утверждала: «Отказ видеть их отца является родительским отчуждением по определению».

Книжная полка

Основные книги по уголовному правосудию, отобранные сотрудниками The Marshall Project

Оценки терапевтов оказались убийственными, когда Коронадо вернулся в суд в конце 2014 года.К тому времени адвокат, подавший ей иск об изменении опеки, уже ушел на пенсию, и, зарабатывая всего 47 000 долларов на своей новой административной работе, Коронадо не могла позволить себе заменить ее. Иногда перед слушанием она представляла себя, в то время как адвокат ее бывшего, Чарльз Боуз, выступал за его первичную опеку. Каннингему предоставили временную опеку над тремя мальчиками. Дочь, которая утверждала, что была свидетельницей того, как Каннингем ударил Коронадо, была настолько отчуждена от него, что терапевты предложили ей остаться с матерью и пройти терапию воссоединения.

Самой Коронадо была назначена терапия родительского отчуждения и посещение под присмотром: разрешено видеться с сыновьями всего четыре часа в неделю в сопровождении социального работника, который отправлял записи об их взаимодействии. Хотя приказ должен был быть временным, из-за продолжающихся действий с обеих сторон он продлится более года.

Концепция родительского отчуждения восходит к середине 1980-х годов, когда детский психиатр Ричард Гарднер впервые начал использовать этот термин для описания того, что он называл «промыванием мозгов» детям одним родителем, чтобы тот считал другого родителя «всем плохим».Он обвинил, что самые серьезные обвинения в жестоком обращении с детьми, возникающие при разводе, являются сфабрикованными матерями, стремящимися к «полному устранению отца».

Эта гендерная разбивка не была случайностью: Гарднер утверждал, что примерно в 90% случаев отчуждения, которые он наблюдал, виноваты матери. Он предположил, что у отчуждающих матерей могут быть такие патологии, как пограничное или нарциссическое расстройство личности, или что это явление можно объяснить «старой поговоркой: «В аду нет ярости, подобной осмеянной женщине».Некоторые из его средств защиты были суровыми: немедленное изъятие детей из дома «родителя-отчуждателя» и предупреждение детей, которые отказывались от посещений под опекой, что, если они не будут уважать своих отцов, их матери будут заперты.

Ни этот синдром, ни его ответвление — более известное сегодня как просто «родительское отчуждение» — никогда официально не признавались психологами, несмотря на неоднократные кампании по включению его в авторитетное «Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам».(Сторонники этого термина утверждают, что аналогичные диагнозы есть в руководстве, а отсутствие отчуждения родителей не доказывает, что оно было дискредитировано.) Тем не менее Гарднер стал частым экспертом в зале суда, появляясь — за выгодные гонорары — примерно в 400 делах. Со временем его репутация была запятнана: борцы за права мужчин стали самыми ярыми сторонниками его теории, а странные заявления Гарднера — например, гипотетическое предложение о том, чтобы матери наказывали детей, сообщающих о сексуальном насилии со стороны отцов, — стали известны.

В 2003 году Гарднер покончил с собой. Но кустарное производство последователей продолжило его работу, и его теория остается весьма спорной. Национальный совет судей по делам несовершеннолетних и семейным делам более десяти лет назад заявил, что суды не должны принимать показания относительно «дискредитированного» синдрома родительского отчуждения. Но другие элементы правовой системы оказались более доверчивыми, и отчуждение родителей стало настолько распространенной тактикой в ​​спорах об опеке, что некоторые защитники прав женщин называют это кризисом общественного здравоохранения.Они считают, что отчуждение родителей часто скрывает насилие в семье или жестокое обращение с детьми, потому что теория предполагает, что дети отдаляются от своих отцов из-за промывания мозгов их матерями, а не, скажем, в результате того, что они испытали или стали свидетелями жестокого обращения.

Ричард Уоршак, ведущий сторонник теории отчуждения родителей, писал, что многие критики неправильно понимают эту теорию или создают подставных лиц, чтобы отвергнуть ее. «Хорошо известно, что детей можно и учат ненавидеть и бояться других людей без уважительной причины», — написал он в статье 2003 года.«Нет никаких оснований предполагать, что родители не могут стать мишенью таких иррациональных чувств». Но совсем недавно он также отметил риск «ложноположительных результатов», поскольку оценщики опекунства и свидетели-эксперты «владеют концепцией отчуждения родителей, как тупым мечом», а иногда суд «[не может] признать, что неприятие ребенка является оправданный ответ на насилие, жестокое обращение или другие формы жестокого обращения со стороны родителей».

Трудно определить, как часто иски родителей об отчуждении влияют на дела об опеке.Многие судебные заседания по семейным делам закрыты для публики, а дела, которые не обжалованы, — а это большинство из них — не становятся достоянием общественности.

В попытке оценить, стала ли эта теория «предвзятым по признаку пола средством для опровержения законных заявлений о жестоком обращении», Мейер и ее соавтор Шон Диксон изучили почти 4400 дел в судах по семейным делам с 2005 по 2015 год и обнаружили, что 16 процентов находились под влиянием утверждений об отчуждении родителей. С учетом мнений, которые не использовали точный термин, но повторяли это рассуждение, процент был ближе к одной четверти.По словам Мейера, реальное число может быть даже выше, поскольку исследование не могло охватить такие дела, как дело Коронадо, где иски об отчуждении широко обсуждались, но не упоминались в окончательном решении судьи. И последствия были поразительными: когда отцы противопоставляли обвинениям матерей в домашнем насилии или жестоком обращении с детьми обвинение в отчуждении родителей, количество женщин, теряющих опеку, удваивалось.

Даже доказательство жестокого обращения не всегда помогало, поскольку даже в небольшом количестве случаев, когда суд считал, что жестокое обращение имело место, но также и то, что мать оттолкнула детей, женщины теряли опеку почти в трети случаев.

В начале 2015 года, когда затянулась битва за опеку над Коронадо и Каннингемом, другой терапевт, доктор Алисса Шерри, вмешалась, чтобы провести психологическую оценку родителей, которую приказал судья Шеппард.

Шерри провела личностные тесты для них обоих, а также поговорила с людьми, которые могли подтвердить их утверждения. Коронадо принес ей образование юриста, ее растущее разочарование по поводу кажущегося недоверия предыдущих терапевтов к ее утверждениям о домашнем насилии и характерное для нее упорство.Стремясь объяснить контекст обвинений в родительском отчуждении, она показала Шерри временную шкалу, которую она создала для хроники предполагаемого насилия Каннингема. В дополнение к полицейскому отчету 2013 года в него вошли фотографии ее травм, медицинское заключение и письмо из отдела шерифа округа Трэвис, связанное с нападением 1998 года, хотя и не тот реальный полицейский отчет, который она еще не получила.

В мае 2015 года Шерри представила свои выводы. На 110 страницах оценка была в значительной степени сосредоточена на Коронадо: женщина, которую Шерри нашла «исключительно умной», но иногда склонной к чрезмерной эмоциональной реакции, оборонительной позиции и неправильному восприятию реальности.Самое ужасное то, что Шерри написала, что она соответствовала критериям пограничного расстройства личности — что один психолог назвал «худшим диагнозом, который вы можете получить как мать» в битве за опеку, — в значительной степени основываясь на том, что Шерри считала ее чрезмерно негативным описанием ее отношения с Каннингемом. «[С] госпожой Коронадо, — писала Шерри, — все отношения от начала до конца в ее отчете были настолько плохими, что задавался вопросом, почему женщина с высшим образованием вышла замуж за такого монстра». (В интервью Шерри позже сказала, что имела в виду это замечание как комментарий о том, что Коронадо «переоценивает» ее утверждения о жестоком обращении Каннингема.)

Шерри, похоже, скептически отнеслась к утверждениям Коронадо о домашнем насилии, заявив, что большинство ее обвинений не могут быть подтверждены или «упущены ключевые детали, указывающие на то, что ее собственное неустойчивое поведение является причиной конфликта». В качестве примера Шерри написала, что Коронадо не предоставил убедительных доказательств нападения 1998 года, а фотографии и медицинские записи, которые она предложила вместо полицейского отчета, могли быть результатом нападения на нее любого человека в любое время, а не конкретно Каннингема. который, как писала Шерри, «не помнит никаких ссор между ними в то время.Хотя Шерри отметила, что не было никого, кто мог бы подтвердить его версию истории, в другом месте отчета она предположила, что, поскольку он был намного больше, чем Коронадо, если бы он действительно оскорблял ее, это было бы очевидно.

Если бы у нее была копия полицейского отчета за 1998 год, сказала Шерри позже, и это было бы подтверждено: «Спорим, у меня было бы другое мнение обо всем этом».

Недостатки, обнаруженные Шерри в Каннингеме, были гораздо более ограниченными: он мог быть «чрезмерно доверчивым и оптимистичным» — «беззаботным», как она позже свидетельствовала, — и что, по его собственному признанию, он часто неверным (хотя Шерри счел это признание признаком доверия, поскольку он был откровенен о «менее чем достойном восхищения поведении»).

Становиться участником

Присоединяйтесь к сообществу, которое держит уголовное правосудие на первой полосе.

Каннингем каким-то образом получил временную шкалу Коронадо — нет, как отметила Шерри в оценке, от нее — и написал ответы, которые Шерри включила в свой отчет. Он утверждал, что Коронадо чуть не «преследовал» его в начале их отношений, иногда приводил детей в их спальню, чтобы посмотреть, как они дерутся, и заставлял его после их разлуки навещать детей только в ее доме.Он сказал Шерри, что она использовала обвинение в нападении в 2013 году в качестве разменной монеты, «сказав ему, что, если он просто бросит своего нынешнего партнера и отменит развод, она «заставит это исчезнуть»» (об этом просил один из адвокатов Коронадо). , поскольку Каннингему была предоставлена ​​​​возможность опровергнуть график Коронадо, им также были предоставлены его ответы. Шерри ответила, что вместо этого они должны спросить адвоката Каннингема.)

Когда терапевт из клиники по борьбе с домашним насилием сказал Шерри, что у Коронадо самый высокий балл по их оценке опасности отношений, поскольку у Каннингема был доступ к оружию, а Коронадо сообщил, что однажды он угрожал ее другу навредить детям — Шерри отвергла это обвинение.«Нам не было предоставлено никаких доказательств того, что это заслуживающее доверия заявление», — написала она.

Тем не менее, по словам Коронадо, Шерри отказалась говорить с людьми, наиболее знакомыми с ее версией истории, включая друга, который сказал в подписанном письме под присягой, что разгневанный Каннингем звонил ей примерно в 2010 году, убежденный, что Коронадо обманывает и угрожает убить его семью. В отчете Шерри цитируются родители и новая жена Каннингема, чтобы подтвердить его точку зрения. Но в него не входит никто из семьи Коронадо — ни ее отец, который вспоминал Каннингема как психически оскорбительного и властного человека; ни ее брат, которому Коронадо доверял годами; ни ее двоюродный брат, который работал над предвыборной кампанией Каннингема в Сенат и также отвечал на его гневные и подозрительные звонки.Хотя позже Шерри сказала мне, что у нее нет записей об этих именах в ее рабочем плане по делу, в электронном письме от адвоката Коронадо в то время были указаны имена всех трех членов семьи, а также дополнительных друзей Коронадо. В своем электронном ответе адвокату Шерри предположила, что разговор с ними просто увеличит расходы на оценку и что она обычно не разговаривает с людьми, которые выступали в основном в качестве «характерных свидетелей».

«Менее одного процента людей, которые разводятся и ссорятся из-за детей, оказываются в таком офисе, как мой», — сказала Шерри.«Поэтому люди, которые приходят ко мне, всегда будут худшими из худших».

Отметив, что она работала над докторской диссертацией по проблеме домашнего насилия, Шерри заявила, что насилие в таких семьях следует понимать по-другому. Она утверждала, что видела столько же женщин, жестоко обращающихся с мужчинами, сколько и наоборот, что некоторые женщины наносили себе раны, и что, по ее мнению, настоящие жертвы домашнего насилия с меньшей вероятностью окажутся в ее офисе, потому что они были бы запуганы до такой степени. урегулировать свои дела раньше.Шерри обсуждала дело Коронадо с некоторой горячностью, называя ее «манипулятивной» или даже «психопатической» манипулятивной более 15 раз и предполагая, что она была насильственным партнером в своем браке. И она подчеркнула, что несколько специалистов в области психического здоровья и судей независимо друг от друга сочли поведение Коронадо «наносящим ущерб интересам ее детей».

Хотя Шерри написала, что оценка того, испытывала ли семья родительское отчуждение, выходит за рамки ее компетенции, в конце отчета она потратила четыре страницы на описание литературы по этой теме.В своем отчете Шерри также сказала, что не может определить, имело ли место насилие в семье. Но в более поздних показаниях она заявила: «Я больше убеждена, что миссис Коронадо манипулирует ситуацией и манипулирует, чем я убеждена, что мистер Каннингем и есть этот оскорбительный монстр».

Коронадо выявила 27 случаев, когда она считала, что Шерри была неправа или поверила Каннингему на слово в том, что она могла опровергнуть — вещи, которые она бы оспорила, если бы ей дали шанс.Она собрала электронные письма и тексты, судебные иски и письменные показания под присягой в толстую папку с тремя кольцами и наняла отставного начальника полиции, чтобы помочь найти ее давно похороненный отчет 1998 года о предполагаемом нападении, надеясь, что ее доказательства перевесят оценку Шерри.

После того, как Коронадо потеряла опеку над своими сыновьями, она безвозмездно обратилась за юридическим представительством в юридическую клинику UT по делам о насилии в семье. Маргарет Бассетт присоединилась к команде, чтобы не допустить, чтобы травма Коронадо подорвала ее дело, поскольку, по ее словам, попытки жертв жестокого обращения убедить власти могут показаться нестабильными и безумными.Бассетт считал, что поведение указывает на травматическое прошлое: «Кто-то, кто был в оскорбительных отношениях, находится в повышенном чувстве осознания, потому что все, что они делают, когда действуют из-за страха, связано с безопасностью».

Терапевты и оценщики опеки, которые отказываются признать это, продолжила она, будут интерпретировать травму как нестабильность или, как это сделала Шерри, рассматривать бдительность и оборонительную позицию Коронадо как симптомы расстройства личности, а не что-то, что проявляется почти идентично: посттравматический стресс. .

Ни один другой психолог не диагностировал у Коронадо пограничное расстройство личности, хотя у нее диагностировали посттравматическое стрессовое расстройство и тревогу. Давая показания в суде, Шерри сказала, что исключила диагноз посттравматического стрессового расстройства на основании симптомов, о которых сообщил Коронадо. В более позднем интервью Шерри сказала, что ее диагноз был основан на нескольких критериях, и предположила, что Коронадо, возможно, «удалось манипулировать другими специалистами в области психического здоровья», которые не были судебными психологами.

Ланди Бэнкрофт, эксперт по домашнему насилию, чьи книги стали классикой в ​​этой области, считает, что психологическое тестирование в спорах об опеке по своей сути неэтично: «Симптомы травмы отражаются в психологическом тесте как то, что неправильно с вами, а не вещи, которые были сделаны с по вас.

Мейер, который был знаком с некоторыми аспектами дела Коронадо, сказал, что игнорирование профессионалами предполагаемой истории злоупотреблений было обычным явлением. На самом деле, один из опросов специалистов по психологической опеке, проведенный в 1996 году, показал, что, хотя 75% из них рекомендовали отказать в опеке «отчуждающим» родителям, большинство из них не считали домашнее насилие серьезной проблемой в своих решениях. Шерри сказала, что Каннингем больше не живет с Коронадо, поэтому ее обвинения в домашнем насилии не имеют значения.

Когда один из новых бесплатных адвокатов Коронадо снял с должности Макмиллана, терапевта, который осматривал старших детей, он спросил, как Коронадо должна объяснить своим детям предполагаемое жестокое обращение Каннингем таким образом, чтобы это не было истолковано как родительское отчуждение.Ответ Макмиллан был безжалостен: Коронадо должна была рассказать им, сказала она, «почему она оставалась на 17 лет и позволила этому случиться с ней».

Оуэн Гент для The Marshall Project и Longreads

В январе 2016 года, более чем через год после того, как троих мальчиков забрали из-под стражи Коронадо, она и Каннингем наконец вернулись в суд. Коронадо столкнулся со значительными трудностями.В дополнение к разоблачающим заключениям терапевта судья постановил, что не может быть представлено никаких прямых доказательств событий, имевших место до подписания постановления о разводе, что означало отсутствие прямых показаний о домашнем насилии. Решение было основано на юридическом принципе под названием Res judicata, который гласит, что юридический вопрос, который уже был или должен был быть рассмотрен в суде, не может быть поднят снова в новом деле. Другими словами, как Шерри напишет в своем отчете, время, когда Коронадо могла преследовать свои обвинения в домашнем насилии, было во время развода, а не во время более поздней попытки изменить порядок опеки.

Таким образом, в ходе судебного разбирательства бесплатные адвокаты Коронадо могли только сделать «предложение доказательств»: документ, внесенный в протокол в случае апелляции, содержащий доказательства, которые могли бы привести к другому результату, если бы они были приняты. Они представили 94 страницы, в том числе полицейские отчеты за 1998 и 2013 годы, фотографии почерневшего глаза и опухшего лица Коронадо, ее тело с порезами и синяками, след от укуса на бедре и синяки в форме пальцев на руке.

Мы свидетели

Интимные портреты людей, которых коснулась система уголовного правосудия

Обобщив историю болезни, Чарльз Боуз, поверенный Каннингема, начал с предположения, что «расстройство [Коронадо] было диагностировано докторомШерри, возможно, она не сможет измениться. Он обсудил с Шерри, не разовьется ли у дочери Коронадо, которая действовала наперекор, расстройство личности, если она останется в доме своей матери. И он заставил Коронадо прочитать вслух гневные электронные письма, которые она отправила Каннингему.

Коронадо начал понимать, как плохо выглядят потерпевшие в суде. Поэтому она попыталась объяснить и извиниться. «Я огорчена этими показаниями», — сказала она Боузу. «Вы можете попросить меня просмотреть каждое электронное письмо, Чарли, и я не собираюсь спорить и говорить, что какое-то из них было правильным.Я был напуган… Я не реагировал так, как хотел бы, и больше не буду этого делать».

Боуз ответил с отвращением, расставляя акценты на каждом слове: «Кто. Подано. Этот. Случай?»

«Мы подготовили ее к тому, что это будет очень, очень тяжело», — сказал Лунгвиц, помогавший с делом Коронадо. «Это дело зависело от экспертов, и мы не могли остановить поезд».

Незадолго до того, как судья вынес свое решение, Каннингем связалась с Коронадо, повторив предложение, которое он сделал перед началом суда: она могла бы сохранить опеку над их дочерью, которая утверждала терапевтам, что была свидетельницей убийства своего отца. насилие, и он получит опеку над сыновьями.Коронадо отказался от сделки, и Каннингем выиграл все четыре. Ее сняли с курируемых посещений и предоставили обычные свидания, а он получил «большие права»: физическую и юридическую опеку, включая право определять медицинскую и психиатрическую помощь детям. На той неделе, как настаивала юридическая команда Каннингема, их дочь забрала компания перевозчиков и отправила в программу дикой терапии в пустыне Юты. Ее не было целый год.

«Последний удар, — сказал Коронадо, — был, как только моя дочь была отправлена, он признал себя виновным.Хотя Коронадо хотел, чтобы уголовное дело против Каннингема было возбуждено в судебном порядке, оценка Шерри была широко направлена: всем новым терапевтам, которых могли видеть дети, и в прокуратуру округа Трэвис. Прокурора, который убедил ее участвовать в деле, больше не было, и Коронадо сказал, что его замена, Неха Найк, сказала ей, что, учитывая оценку, она не думает, что они могут победить. В электронном письме Найк написала, что «были бы препятствия, если бы мы приступили к суду, учитывая имеющиеся у нас доказательства», и что оценка «не сыграла большой роли в нашем решении.

Итак, через несколько месяцев после судебного разбирательства по делу об опеке Каннингем согласился на сделку по обвинению в домашнем насилии в форме «соглашения об отсрочке судебного преследования» или DPA — правового инструмента, который позволяет обвиняемым избежать судебного преследования, если они соблюдают ряд условия, подобные испытательному сроку. Для Каннингема это означало, что его обвинение будет временно снято, если он будет держаться подальше от Коронадо и пройдет терапию — терапию, которую ему разрешили пройти с Леэнн Артис, терапевтом, которая свидетельствовала о своей вере в то, что Коронадо отдалил детей от их отца.Кроме того, подробности его DPA были неизвестны, поскольку Коронадо не получил копию, и эти сделки не подлежат запросам на раскрытие информации. По сути, они запечатаны, а это означает, что даже Коронадо не может увидеть содержание соглашения, якобы предназначенного для ее защиты.

Старшим детям исполнилось 18 лет, и они поступили в колледж; ни один из них сразу же не вернулся в дом Коронадо, как только у них появилась возможность, хотя они часто навещали и останавливались в ее доме. В апреле 2016 года, после встречи с Каннингемом, которая, по ее мнению, была нарушением условий его сделки о признании вины, Коронадо попыталась получить соглашение об отсрочке судебного преследования, чтобы точно узнать, что говорится в положениях, защищающих ее.Когда прокуратура округа отказала, запрос Коронадо превратился в ожесточенную местную битву, в которую втянули генерального прокурора штата и вызвали освещение в новостях, в том числе фотографию ее лица в синяках и подбитого глаза.

В конце концов, после годичного спора, округ согласился передать его, но потребовал от Корондао подписать соглашение о неразглашении, запрещающее ей обсуждать его содержание с кем-либо, кроме юристов или терапевтов. Но она могла бы подать в суд. И в августе 2017 года она это сделала во время слушания, на котором Каннингем пыталась (успешно) отправить еще одного ребенка в поведенческий учебный лагерь в Юте.Хотя Каннингем возражал, что он только подписал соглашение о снятии обвинений против него, на второй странице DPA (полученной по запросу судебных протоколов), чуть выше его подписи, были слова, которые Коронадо надеялся найти: «Я понять обвинения против меня. Настоящим я добровольно признаю, что они верны».

В 2017 году Коронадо нанял психолога из Сан-Антонио Джоан Мерфи, которая согласилась пересмотреть отчет Шерри. Мерфи описала то, что она увидела, как «явное предубеждение» Шерри против Коронадо: «Там, где ваше поведение характеризуется грубой психопатологией, поведение Эда (и то, как оно могло повлиять на вас и/или его детей) замалчивается.»

Вооружившись отчетом Мерфи и соглашением об отсрочке судебного преследования, в 2018 году Коронадо снова решил изменить условия содержания под стражей. Каннингем утверждал в комментариях к Austin American-Statesman , а также в своих показаниях в суде в 2017 году, что DPA не представляет собой признание и что он подписал его только для того, чтобы битва за опеку не затягивалась. Но в прошлом году он предложил уладить дело, отдав Коронадо почти 50 на 50 опекунства. По состоянию на июль трое из четырех детей жили с Коронадо на постоянной основе, а четвертый жил в квартире за пределами кампуса.

Для Коронадо это ознаменовало завершение эпической битвы, но из этого дела были более общие последствия. В конце 2014 года, незадолго до потери опеки над сыновьями, она подала жалобу на Артиса в один из двух своих лицензионных советов. Она утверждала, что поведение Артис «указывает на предвзятость со стороны моего бывшего мужа, который на 100% несет ответственность за ее гонорары», и утверждала, что Артис работал с Каннингемом и его адвокатом, чтобы выдвинуть против нее аргумент об отчуждении. Эта жалоба, по словам Коронадо, была быстро направлена ​​против нее, ссылаясь на судебные аргументы и отчет Шерри, чтобы предположить, что она была нестабильной и конфликтной, и не могла нести ответственность за свои собственные действия.Но в 2019 году, более четырех лет спустя, комитеты обоих советов директоров Артис, курирующие брачных и семейных терапевтов и личных консультантов, предложили приостановить действие ее лицензий. Коронадо отправил советам директоров дополнительную информацию о «двойных отношениях» Артиса с Каннингемом, в том числе о том, что она провела его назначенную судом терапию после дачи показаний в его пользу, и что она публиковала восторженные комментарии на страницах Буна в социальных сетях. В октябре Артис согласилась на «дисциплинарную сдачу» одной из своих лицензий.А в феврале этого года, после внутреннего процесса проверки, второй совет обнаружил, что Артис нарушила кодексы, регулирующие профессиональные границы и отношения, и также приняла дисциплинарное взыскание с ее лицензии советника.

Отдельно, в 2019 году, на открытом ежеквартальном собрании Экзаменационной комиссии психологов штата Техас Шерри объявила, что больше не будет принимать какие-либо судебные назначения на содержание под стражей или психологические оценки из-за множества «легкомысленных, дорогих и трудоемких жалобы правления.В зале ряд бывших клиентов Шерри разразились аплодисментами. Также выступили примерно дюжина родителей, многие из которых утверждали, что Шерри оценивала их или их детей способами, которые перекликаются с заявлениями Коронадо, в том числе двое, которые сказали, что Шерри неправильно диагностировала у них пограничное расстройство личности.

В более позднем интервью Шерри пояснила, что, хотя она намерена прекратить прием на работу по семейному праву, она все еще работает над некоторыми. Она отметила, что проведение судебно-медицинских экспертиз почти всегда вызывает гнев той или иной стороны.По ее словам, родители, критиковавшие ее, составляют организованную кампанию недовольных бывших клиентов, использующих жалобы в регулирующий совет в качестве тактики судебных разбирательств и преследования.

Борьба

Coronado за получение соглашения об отсрочке судебного преследования также выявила более серьезную проблему с тем, как округ Трэвис рассматривал жалобы на насилие в семье — примерно в 20 процентах случаев по состоянию на 2017 год он полагался на секретные соглашения и подавал жалобы на слишком мягкие приговоры. С помощью государственного поверенного по обеспечению прозрачности Билла Алешира Коронадо подал многочисленные запросы на открытие записей, стремясь раскрыть то, что, по их мнению, было тысячами DPA, выданных окружным прокурором.

С тех пор, как были опубликованы новости о ее борьбе за соглашение об отсрочке судебного преследования, Коронадо регулярно получает звонки от женщин со всей страны, которые спрашивают, как ей все еще удается видеться со своими детьми. Они не видели своих, говорят, полтора года или пять лет. Иногда, по ее словам, трудно слушать. Они звучат так же, как и четыре года назад: та же безумная настойчивость; то же убеждение, которое она теперь считает наивным, что они могут выиграть, если заставят суд понять.

Недавно, по словам Коронадо, женщина, которая контролировала посещения опеки, спросила, не хочет ли она поговорить с другой своей клиенткой — матерью, которая полтора года посещала наблюдение, но больше не могла себе позволить платить за это и собиралась вообще лишиться права видеться с детьми.Начальник надеялся, что Коронадо сможет дать какой-нибудь совет.

— Она сказала, что я, по сути, выиграл, — сказал Коронадо, пораженный этим предложением. «Я чувствую себя таким сломленным и униженным всем этим процессом, что удивительно, что кто-то думает, что я выиграл».

Исламский ответ на насилие в семье

Фото Бастиана Сандера (лицензия cc).

Как мусульмане мы понимаем, что насилие и принуждение, используемые как инструмент контроля в семье, являются притеснением и не приняты в исламе.

Брак в исламском контексте является средством спокойствия, защиты, мира и комфорта. Насилие любого рода противоречит принципам брака. Любое оправдание злоупотреблений противоречит тому, что ниспослал Аллах (СВТ), и примеру Пророка Мухаммеда.

Сура 30 Аят 21

«И среди Его знамений это: Он сотворил для вас из вас самих супругов, чтобы вы могли жить с ними в мире, и вложил между вашими (сердцами) любовь и милосердие: Воистину, в этом знамения для тех, кто размышляет .

Сура 9 Аят 71

Верующие, мужчины и женщины, являются защитниками друг друга: они предписывают то, что справедливо, и запрещают то, что зло: они соблюдают регулярные молитвы, регулярно занимаются благотворительностью и повинуются Аллаху и Его Посланнику. На них Аллах изольет Свою милость, ибо Аллах — Могущественный, Мудрый.

Сура 16 Аят 90

Аллах повелевает справедливость, творение добра и щедрость к родным и близким, и Он запрещает все постыдные деяния, несправедливость и непокорность: Он наставляет вас, чтобы вы могли получить увещевание

Что ислам говорит о домашнем насилии?

Отрывок из книги «Насилие в семье – исламский взгляд» М.Башир Ахмед, MD

«Ислам ни при каких обстоятельствах не поощряет и не разрешает насилие в отношении женщин. В Коране и хадисах есть много примеров, описывающих поведение мусульман по отношению к мужу и жене. Отношения должны основываться на взаимной любви, уважении и доброте. Аллах (СВТ) говорит в Коране,

«О верующие, относитесь к женщинам с добротой, даже если они вам не нравятся; вполне возможно, что вам не нравится что-то, что Аллах может сделать источником обильного блага (Ан Ниса 4:19).

Аравийское общество на заре ислама санкционировало ужасающее насилие по отношению к женщинам. Аллах не дает разрешения на избиение жены, Субханаху ваталя запрещает или, по крайней мере, строго ограничивает чрезмерное насилие в отношении женщин. Аллах (СВТ) неоднократно говорит в Коране проявлять любовь, доброту и предупреждает, что они не должны причинять вред своим женам даже после развода. Аллах (СВТ) даже запретил нам обзывать друг друга дурными именами и унижать. Оскорбительное поведение не отражает доброты и любви к своим супругам.Тем не менее, некоторые мужчины оправдывают свое поведение тем, что они не повинуются руководству Аллаха…»


Выдержка из книги «Прекращение домашнего насилия в мусульманских семьях», автор Шарифа Алхатиб

«Ни при каких обстоятельствах насилие в отношении женщин не поощряется и не допускается. Священный Коран содержит десятки стихов, восхваляющих хорошее обращение с женщинами. Некоторые особо предписывают проявлять доброту к женщинам (2:229–237; 4:19; 4:25). Эти стихи ясно показывают, что отношения между мужчиной и женщиной должны основываться на доброте, взаимном уважении и заботе.Некоторые аяты, в которых Аллах призывает мужчин и женщин «защищать друзей друг друга», относятся к обязательной атмосфере взаимной доброты и милосердия в супружеском доме (30:21; 9:71). Другие выражают неодобрение угнетению или жестокому обращению с женщинами».


Отрывок из книги Джамала Бадави «Разрешается ли избиение жены в исламе»

«В случае семейного спора Коран увещевает мужа относиться к своей жене по-доброму и не упускать из виду ее ПОЛОЖИТЕЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ (см. Коран 4:19). Если проблема связана с поведением жены, ее муж может увещевать ее и апеллировать к обоснованию.В большинстве случаев этой меры, вероятно, будет достаточно. В тех случаях, когда проблема не устранена, муж может выразить свое недовольство другим мирным способом, спать в отдельной от нее кровати. Однако бывают случаи, когда жена упорствует в преднамеренном жестоком обращении и выражает неуважение к мужу и пренебрежение своими супружескими обязательствами. Вместо развода муж может прибегнуть к другой мере, которая может спасти брак, по крайней мере, в некоторых случаях».

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

*